Премьера спектакля «Война и Мир» состоялась 10 декабря на сцене театра «Модерн». Его художественный руководитель Юрий Грымов рассказал о новой постановке. А начался наш разговор с Юрием Вячеславовичем с вопроса о том, не слишком ли обязывает его как художественного руководителя название театра — «Модерн»?
— Юрий, название «Модерн» предполагает, что театр этот должен быть современным. Ну и где оно, современное? Почему мы не видим на сцене голых мужских ягодиц?
— Ну, ты совершенно правильно сказал, что «модерн» — это в переводе «современный, новый». А голые ягодицы — это вчерашний день. Ну если мы серьезно говорим, это такая деревня!
— Вот несколько режиссеров модных сейчас обиделись бы…
— Ничего. Послушай, я скажу такую штуку: я против африканских страстей. Когда присутствуешь при какой-то церемонии в Африке, люди бегают, ого-о, это энергия, это впечатляет! А тут я как зритель спокоен. Я люблю, наоборот, когда на сцене все элегантно, а в зале разрываются чувства, зрители рыдают или смеются. А если какие-то непристойности... Знаешь, я из хорошей семьи.
— Вообще, это твой давний тезис, что в театре работать должен зритель…
— Это Михаил Чехов сказал, о котором у нас идет спектакль «Ничего, что я Чехов?». В кино зритель не может работать. Сегодня оно снимается в основном (это правда) для слаборазвитого зрителя. Это тенденция. Поэтому просел интерес к кино. А театр — это диалог. То есть я говорю, зритель отвечает — внутренне — и идет после спектакля со своим послевкусием или пишет потом в соцсетях про театр «Модерн». Мы читаем и радуемся, когда люди говорят честно.
— На днях на вашей сцене состоится премьера — «Война и мир». Почему только сейчас?
— Наверное, так судьба распорядилась, и, может, это правильно. Я когда поставил «Цветы для Элджернона» в РАМТе, предложил этому театру постановку «Войны и мира». Но как-то мы не нашли общего языка. И когда я стал художественным руководителем театра «Модерн», то понял, что у меня руки развязаны. Да, это большой риск. Поступок. И я думаю: вот если бы не я, а кто-то другой решил поставить «Войну и мир» Льва Толстого, я бы, даже не видя спектакля, знаешь что сказал? «Замахнулись. Молодцы!» Мы с художником Иреной Белоусовой, я давно с ней работаю, сшили к этому спектаклю 423 прекрасных костюма. А когда хор имени Свешникова начинает петь «Любовь святая», у меня не то что зрители, актеры плачут... Ну, сейчас немножко привыкли, но это очень эмоционально!
— Где храните, кстати, 423 костюма?
— Вот это сложность. Хотя в «Модерне» один из самых лучших залов Москвы, королевство у нас маленькое все-таки. Правда, когда театр компактный (у нас 400 мест), видно все и с последнего ряда. Я как-то давно играл спектакль в Питере и решил подняться на самый верх. Это как аэрофотосъемка, когда внизу какие-то муравьи бегают. И если кто-то купил билет в пятый ряд, а ты в двадцатый в бельэтаже, вы смотрите два разных спектакля. Ну, давайте честно...