Голова моего друга торчит из пола, подобно голове Саида из фильма «Белое солнце пустыни». Он видит всё, что я делаю, всё запоминает и тихонько усмехается. Я хожу мимо него в ботинках и уже не обращаю внимания: наступила апатия. Как его оттуда выкорчевать? Однако когда он смеётся очень громко, я бью его носком ботинка прямо в лицо. Вечный глаз во лбу – вечная совесть, вечная память, вечный позор. Зеркальная комната, от Бога не спрячешься, но что же делать? Вчера ему приснилось, что я загубил жизнь на всей планете, неуловимые мстители у меня на хвосте, а Тринити из «Матрицы» на мотоцикле.
Голова моего друга торчит из пола, подобно голове Саида из фильма «Белое солнце пустыни». Он видит всё, что я делаю, всё запоминает и тихонько усмехается. Я хожу мимо него в ботинках и уже не обращаю внимания: наступила апатия. Как его оттуда выкорчевать? Однако когда он смеётся очень громко, я бью его носком ботинка прямо в лицо. Вечный глаз во лбу – вечная совесть, вечная память, вечный позор. Зеркальная комната, от Бога не спрячешься, но что же делать? Вчера ему приснилось, что я загубил жизнь на всей планете, неуловимые мстители у меня на хвосте, а Тринити из «Матрицы» на мотоцикле.