Образование - шесть лет университета, год интернатуры, успел ее захватить. Опыт - три года санитаром, потом медбратом, выездной бригады скорой помощи и два с половиной года работы врачом-анестезиологом-реаниматологом. Интернатура соответсвенно по анестезии и реаниматологии.
Случайно попал на скорую, знакомые позвали на работу, не хватало санитаров, район близко к дому, с учебой совмещать можно, деньги, для студента - ощутимые. А потом затянуло. На скорой помощи очень помог коллектив конкретно нашей подстанции, было приятно выходить на смены и работать с такими людьми. Я работал в линейной бригаде, то есть все эти давления, боли в животе, температуры, пьяные с аритмиями и т.д. И в случае если на вызове встречалось что то жизнеугрожающее, что то действительно не простое - вызывали на себя реанимационную бригаду.
Приезжала тройка мужиков, которые в любой ситуации знали что делать и быстро, чаще всего с шуточками решали вопрос, спасали человека, транспортировали его в больницу. Тогда я окончательно решил что хочу быть как они. Так и выбрал специальностью реаниматологию.
Отучился за год, этого на самом деле ОЧЕНЬ мало, заключил договор с одной из центральных районных больниц нашей области и переехал жить и работать в городок на ~10 тыс человек.
На первое самостоятельное дежурство ничего, кажется, не произошло. То есть я ходил немного неуверенно, будто постоянно на тонком льду, нервно подглядывал на телефон, ожидая звонка, но в итоге мои три тогдашних пациента спокойно пролежали в реанимации, а больше никто не поступал.
Но первое время груз ответственности давил очень мощно. Пишешь листы, или готовишься к манипуляции а в голове молотком стучит: ты за человека отвечаешь, братан!
Насчет недостатков в больнице. Больше всего не хватает людей. Лекарства есть волнами. Современная система госзакупок ведёт к тому, что количество, например, гемостатических препаратов, закупается определенное по-квартально. И если пациентов с кровотечениями за три месяца не было, то в следующий раз купят чуть меньше. А если таких пациентов окажется больше чем ожидалось - мы будем сидеть с голой попой без нужных лекарств.
Очень неприятная схема, особенно для моего отделения. Здесь дорогостоящие препараты временами буквально льются рекой, а потом я слушаю все что обо мне думает главврач, и в какие долги это выйдет. Для администрации экономическая выгода стоит выше здоровья людей часто, а может они просто опытней меня и постигли дзен.
По оборудованию то же самое. Все старое, все на ладан дышит. Изредка, в предверии выборов какого-либо уровня, бросят кость в роде нового узи аппарата, или стойки для эндоскопических операций. Но за этими аппаратами некому работать!
В плане кадрового голода скажу так: если любой из врачей уходите больничный или даже просто в отпуск - это форс-мажор и стресс для всей больницы.
Вообще, если посчитать именно по анестезиологическим пособиям, то самыми частыми будут наверное хирургические аборты. Сейчас у больницы появились препараты для медикаментозных абортов, а раньше бывало делали по пять выскабливаний два раза в неделю.
Сейчас в основном политика Минздрава на переход к фармакологическим абортам - таблетированная форма, с наименьшими рисками и дискомфортом из возможных. Скажем, использовать аборт как метод контрацепции я не рекомендую, это так или иначе стресс для организма и кто его знает как конкретный организм на него ответит. Но в целом если он нужен, бояться его не надо. Беременность опасней.
Часто говорят о полумистических случаях, когда пациенты слышали все что происходило в комнате, будучи под наркозом или рассказывали о загробном мире после. Кетаминоновый наркоз вполне рационально не исключает такого. Бывало, что пациенты говорили что все чувствовали и все помнили, но всего пара наводящих вопросов и вся двухчасовая операция у них укладывалась в первые или последние 20минут.
Про загробный мир тоже есть научные теории что галлюцинации на гипоксию мозга и резкое восстановление кровоснабжения могут включать в себя диссоциацию и опыт внетелесного восприятия. Но мои пациенты такого ничего не говорили. Сейчас не могу вспомнить ни одного после перенесённой клинической смерти, кто помнил бы о ней.
Самые сложные пациенты - новорожденные. То есть, из очень тяжелых были и 90летние бабушки с переохлаждениями, забытые соседями и семьей в частных домах, без отопления.
Был мужик с дтп с вколоченным переломом черепа, когда в ране хирург как мозаику по кусочкам доставал лобную кость. Были огнестрельные (хорошо хоть гладкоствольные) ранения. Ножевые, криминальные травмы. Дети с отравлениями, дети с пожаров, бабушки с ожогами, опухоли головного мозга...
Но самые тяжелые всегда - новорожденные. Особенно экстренные недоношенные дети. Наша Больница не подходит для таких пациентов. Все женщины с угрозой преждевременных родов рожают в специализированных клиниках, с большим штатом специалистов и оборудованием для выхаживания младенцев. А у нас один старый инкубатор с неработающим подогревом и я вместо неонатолога.
Новорожденные даже здоровые первые несколько дней похожи на инопланетян случайно покинувших скафандры, а недоноски... ну что там в этом тысячеграммовом теле? Короче таких было за два с половиной года всего три, но каждого помню. Двоих усилиями моего отделения и наверное даже меня, мы смогли удержать и подготовить к транспортировке в те самые неонатальные центры. Вроде даже сейчас живы.
Помню свой первый летальный исход, когда сделать уже ничего не смог. Ещё когда учился в интернатуре, дежурил в больнице скорой помощи - привезли мужчину часу в пятом утра, с ножевыми ранениями лица, живота, грудной клетки. Была зима, он босой несколько часов провёл на снегу. Помню что ноги просто уже белые были, не синие даже.
Скорая помощь закатила в специальную экстренную палату, врач меня отправил первого осмотреть пациента. На мониторе ещё единичные сокращения сердца есть, давление отсутствует, дыхание отсутствует. Я очень торопливо, как то неловко начал реанимацию, подгоняю медсестру, мол, быстрее надо интубировать, надо дефибриллятор, тёплые растворы внутривенно. А она, уже в возрасте, крупная как маленький корабль, снисходительно на меня посматривает и все делает.
Минут через пять зашёл врач, смотрит на это все. Я с непривычки уже взмокший делаю непрямой массаж сердца - на мониторе идёт пульсовая волна. И я смотрю на врача и во взгляде все понимаю. Пока я качаю - кровь бежит по венам. Мозг уже в гипоксии и скорее всего мертв. Сердце само не бьется. Пока я делаю массаж, а ивл вгоняет в легкие чистые кислород - что то ещё может быть живо. А может уже и нет.
Короче, сил мне хватило ещё на 30 минут. Потом остановился, сдался и констатировали смерть.
Сразу после смерти некоторое время тратится на то, чтобы разобрать случившееся в голове и решить мог ли я это как-то исправить или не мог. Если я все сделал правильно, если смерти было просто не избежать, то, ничего не поделаешь.
Если где-то что то было упущено, открылась какая-то важная информация, или не был использован какой-то шанс, на этом циклишься. Стараюсь верить что я не допускаю одних и тех же ошибок дважды. Больше, к сожалению, никаких оправданий нет.
Но цинизм он тоже есть, определенно, к сожалению от эффективности моей работы зависит довольно много жизней, чтобы я позволял себе выпадать из колеи из-за какой-то одной. В общем, все ещё надеюсь что пользы я приношу больше чем вреда.
Понравилась статья и хочешь прочитать больше по теме медицины в России? У нас есть еще, например, рассказ медбрата онкологии и кардиолога.