* * *
Произведя смену караулов, Арсалан-батор сидел возле угасающего костра. Скоро надо поднимать отряды. Не придется ему в эту ночь сомкнуть глаза. Сменившиеся с постов воины, негромко переговариваясь, грели в котлах мясо сваренное для них с вечера. Они не успели поужинать, так как по прибытию сразу же встали на охрану табора, сменив воинов Буянто.
Арсалан подбросил в костер нарубленные ветки тальника. Они вспыхнули. Старый уже батор – скоро, очень скоро шестьдесят будет - протянул к пламени руки.
- Приведите пленного.
Спустя некоторое время к огню подвели голого по пояс босого пленника. За свою ратную жизнь Арсалан видел и допрашивал много пленных. И видел, как они одинаковы и разны. Уже с самого момента пленения, с самого первоначального ознакомления с ними можно было определить, чего ждать от пленного. Одни начисто лишались способности самостоятельно соображать и потому молчали или говорили что-то несвязное, лишенное всякого смысла. Другие держались с истеричной развязностью, как бы выказывая отчаянную готовность на всё, что их ждет. Третьи, с тусклыми глазами мертвецов, сломленные, подавленные, опустошенные, покорные, вяло и равнодушно говорили все, что от них требовали. Были и такие, которые вели себя довольно независимо, держали себя солидно, ограничивались краткими ответами. Встречались и юркие, с прытко бегающими, неуловимыми глазами, и в этой их неуловимости таилась живучая сила коварной изворотливости.
Арсалан в молчании разглядывал хэрэида. Тот стоял перед ним в расслабленной позе, со связанными за спиной руками. Стоял, не пряча блестящие, злые глаза. Сощуренные, узкие, как лезвие, оледеневшие в ожесточенности, выражающие безоглядную готовность на смерть.
«Этот воин многого не скажет, да и если говорить станет, то соврет. Что важного может знать простой нукер? Ничего. Или почти ничего», - подумал батор и вслух произнес:
- Мне о вас всё известно. Хочу только от тебя узнать, что собираетесь предпринять утром.
Хэрэид молчал.
-Ну?! Быстро. – Выждал. Спросил: - Ты отморозил язык? Хорошо. Мы тебя согреем пыткой.
- Нам, простым воинам, мало что известно. Знаю, что утром ощутите на себе мощь всего нашего войска.
- Двое суток гонялись за нами и не смогли уничтожить.
- Гоняли вас только несколько сотен. У остальных кони свежи. Отступать вам уже некуда, позади уже ваш курень. Хоть и угнали вы отсюда весь свой скот к куреню, все равно он достанется нам.
Обдумывая услышанное, Арсалан палкой ворошил костер. Трещали дрова, искры роем уносились в темное небо.
- Что потеряли в наших кочевьях?
- Нас ограбили мэргиды[1]. Пришли с многочисленным войском и окружили нас в куренях. Пока мы дрались и защищались, они угнали почти весь скот. Скоро зима, а нам почти нечем питаться. Охотой всех не накормить.
- И решили нас ограбить, забрать у нас всё, что вы мэргидам сами отдали.
- Да. Так нам и сказали. Вас мало и вы слабы. Без больших усилий вас разгромим. Но кто же знал, что у вас на границе кочевья окажется многочисленная охрана.
- Почему ты так решил?
- Не прошли мы день пути, как на нас напали. Уничтожили два передовых отряда. А потом начали кусать то сюда, то туда. Угнали часть лошадей. Так у нас их мало оставалось.
Арсалан смотрел на пленника и верил ему, и не верил. Более двадцати лет на хэрэидов никто безнаказанно не нападал. Со стороны востока, севера и юга. У них многолетняя и непримиримая вражда только с найманами[2]. Неужели мэргиды так усилились, что потревожили хэрэидов? И хан Тоорил оставил нападение на улус безнаказанным?
- А почему же ваш хан не собрал всех нойонов с войском и не наказал мэргидов?
- Я этого не знаю. Возможно, что у нашего хана, молящемуся богу-кресту[3], опять хочет отнять власть его брат, который уже много лет укрывается у найманов.
Ничего важного Арсалан не узнал. Возможно, этот пленный не всё говорит. Возможно.
- Мои нукеры тебе сделают надрез на спине, вгонят под кожу тростину и, сменяя друг друга, будут вдувать воздух. Кожа будет отрываться от мяса. Это очень больно. Не выносимо больно. Лучше будет для тебя, если скажешь, что планируете на завтра.
- Нойон! Не подвергай меня таким мучениям! Лучше заруби меня, я всё равно ничего не знаю.
- Ай ли? До утра времени много. Почти вся кожа отстанет от мяса.
- Ну почему ты мне не веришь!? – с отчаянием в голосе крикнул пленный. - Ну, чем тебе поклясться, чтоб ты мне поверил?
Воин говорил, доказывал, умолял. Иногда его мысли опережали движение языка, и речь становилась несвязанной. Арсалан терпеливо слушал его, и всё больше убеждался, что большего ничего не узнает. Подозвал Хромого Данзана и приказал отвести пленного в степь:
- Ты заслуживаешь смерть без мучений.
Вскоре приехали разведчики с двумя ранеными. Гармажап, спешившись, прибежал на своих колесообразных ногах и, спросив позволения, подсел к костру:
- Буубэ и еще один нукер ранены, один воин убит.
- Что разведали.
- Стан хэрэидов усиленно охраняется. Снять посты не удастся, так как они плотно прикрыты конными разъездами, которые с малыми промежутками ездят в обе стороны.
- Как близко можно подъехать верхом, оставаясь невидимыми караульным.
- Если луна будет за тучами, то шагов на сто.
Отпустив Гармажапа Арсалан, прилег, пристроив под голову седло. Задумчиво смотрел на небо. Туч становилось все больше, все плотнее становились они, надолго скрывая неполный месяц.
Разбудили его негромкие голоса, фырканье и топот лошадей. Приехал Хара-Хасар, да еще привез с собой пленного хэрэида.
- «Еще несколько рейдов и пленных будет больше чем нас самих», - мелькнуло в голове и попросил попить, чтоб разогнать остатки сна.
Залпом выпив чашку кумыса спросил Хара-Хасара, стараясь придать голосу бодрость:
- Ну, чем порадуешь или огорчишь?
- Думаю, что огорчу. Хэрэиды что-то на утро готовят. Я наспех допросил пленного, оказался начальником десятка. Говорит, что их послали наблюдать за нашим станом с сопки и уничтожать или же отгонять наших наблюдателей.
- А твои воины хорошо прочесали сопку и окружающую местность? Никого не упустили?
- Я сам во главе отряда ездил. Все прочесали. Девятерых убили, а одного пленили. Он утверждает, что послали только десятерых. Я оставил там тридцать человек с заданием уничтожать всех, кто приблизится к сопке.
- Давай сюда своего пленника, показывай.
Привели связанного немолодого мужчину. Выглядел испуганным, затравленно оглядывался вокруг.
- Что хочешь нам сообщить? Что было тебе поручено?
- Нам поручили наблюдать за вашей стоянкой и на двугорбую сопку вас не пускать. Вот мы и взобрались на эти вершины и сидели там. А тут появились ваши. Решили убежать, так как нас всего было десять человек, а ваших в несколько раз больше. Да, вот, не получилось. Отрезали нас от своих и всех побили.
- Что, должны были только сидеть там и не пускать наших наблюдателей?
- Не только. Если вы соберетесь под покровом ночи уйти, то немедленно доложить.
- И все? Рассказывай всё, что тебе известно. У нас методов разговорить человека много. Не хочешь же, чтоб из тебя живьем жилы вытягивали?
- Нет, не хочу таких мучений.
- Так. Слушаем тебя.
- Не пускать ваших наблюдателей на сопку, потому что на рассвете несколько наших сотен должны обойти сопку и отрезать вам путь к отступлению, а с восходом солнца основные силы ударят вам в лоб. Это всё, что я знаю.
Пленного увели. Арсалан приказал пока его не убивать, - возможно, нойон захочет сам его допросить - но надежно связать, чтоб не убежал, и приставить охрану.
- Если мы не успеем их опередить, то единственный путь отступления у нас на восход солнца, - горячо, почти шепотом, заговорил Хара-Хасар. - Там открытые степи, там негде укрыться для засады, неоткуда нанести внезапный удар, всё как на ладони видно. Пара тысяч хэрэидов будут нас гонять по степи, а остальные настигнут курень, перебьют охрану, зарубят стариков и старух, заберут все стада и табуны, угонят в полон жен и детей, сделают их своими рабами.
Хара-Хасар, видавший всё, испытавший за свою жизнь и горечь поражений, и радость побед, растерялся. Мысли в голове метались, не могли собраться. Он пытался подавить охватившую его панику, а не удавалось. Только видел всю громаду опасности, нависшую над ним, над близкими ему людьми. Не находил, не видел спасения. Он всю жизнь надеялся только на себя, не просил ни у кого помощи. Но у него только сто воинов. Что может он сделать против такой большой силы хэрэидов?
Сильный удар, отбросивший его от костра, вернул к реальности.
- Тихо, ты! Всех переполошишь! – тоже шепотом крикнул на него Арсалан. – Сейчас тихонько поднимешь свою сотню. Сколько у тебя здесь людей?
- Нукеры! Ко мне!
Не успел Хара-Хасар крикнуть, как сильные руки схватили его с двух сторон, подняли и поставили на ноги. Пытаясь вырваться, он увидел, что сопровождавшие его люди стоять в окружении воинов Арсалан-батора, направивших на них копья. А на него надвигался Арсалан, всегда грозный и беспощадный к его оплошностям. Хара-Хасар его всегда боялся. С детства.
- Я же сказал тебе не кричать. Переполошись весь лагерь.
Арсалан, которого всю жизнь боялся Хара-Хасар, поднял с земли его шлем, надел ему на голову и кивком приказал отпустить его.
- Я же сказал тебе, - повторил Арсалан.
Поправил шлем на его голове, приобнял его, и подвел опять к костру:
- Ну так, сколько у тебя незадействованных воинов?
- Семьдесят свободных, еще тридцать на двугорбой. У меня же отряд самый маленький, аккурат сто человек.
- Десять человек оставишь, чтоб собирали имущество сотни и вьючили на лошадей, а с остальными прочешешь всё вокруг нашей стоянки. Очистишь от хэрэидских наблюдателей. Не должны заметить, как мы уходим. Когда Гомбо-баян станет снимать караулы, уводи своих людей к месту сбора за сопкой. А сейчас иди и прочеши всё.
- Мне б таких обученных воинов, - с сожалением сказал Хара-Хасар. – Тогда ты, Арсалан, так не скрутил бы меня.
- Ну-ну, о чем ты говоришь? Сам же ты опытный воин и своих людей хорошо учишь. А теперь за дело. Малейшее промедление дорого будет стоить.
Когда Хара-Хасар удалился, Арсалан повелел Хромому Данзану отправить посыльных к сотникам с приказом срочно прибыть к нойону. Затянул ремни на доспехах, сел на коня и рысью поехал к холму, к Буянто.
[1] Храброе и воинственное монголоязычное племя, населявшее южные берега озера Байкал и низовья реки Селенги.
[2] Монголоязычное племя, населявшее территории к западу от хэрэидов в долинах Хангайских и Алтайских гор.
[3] Некоторая часть хэрэидов исповедовала Несторианство. Несторианство – течение в христианстве, которое до 13 века имело значительное влияние от Персии до Китая. В 431 году на Эфесском соборе христиан Несторианство было признано сектой и осуждено как ересь, за то, что утверждало человеческое происхождение Иисуса Христа, а не божественное.
(Продолжение следует).