105 лет назад в Ельце началось строительство Каракумского моста
Мост через реку Быстрая Сосна в Ельце – местная достопримечательность. Свое название мост получил благодаря тому, что сразу после окончания строительства и испытания, по нему промчался автопробег «Москва-Каракумы-Москва». Тот самый автопробег, в котором приняли участие бессмертные персонажи Ильфа и Петрова Остап Бендер и Ко, и которым они же решили «грохнуть по бездорожью и разгильдяйству а заодно, может быть, даже по бюрократизму».
Однако, отношение жителей древнего города к мосту неоднозначно. В выходные сюда приходят молодожены, чтобы дополнительно «скрепить» свой союз замками на решетках перил. Сюда же стремятся и люди, попавшие в трудные жизненные ситуации, чтобы разрешить их прыжком с моста в воды Быстрой Сосны. В связи с этим многие называют Каракумский мост – мостом самоубийц. Ежегодно сводят счеты с жизнью бросаясь в воды Быстрой Сосны с Каракумского моста в Ельце несколько человек, что дает ему возможность быть причисленным к печально-знаменитым Канавинскому мосту в Нижнем Новгороде, Нусельскому в Праге, Бруклинскому в Нью-Йорке.
Ельчане дурную популярность моста у самоубийц связывают с тем, что мостовые опоры частично сложены из мраморных могильных плит с елецких кладбищ. На мостовых опорах хорошо сохранилась и четко видны могильные плиты с надписями «Помяни мя Господи, егда приидеши во царствiи Твоемъ», «Господи, прими духъ ея с миромъ»…
С правого берега Быстрой Сосны откосы основания моста также укреплены несколькими рядами могильных плит, свезенных сюда в конце 20-х годов с разоренного Засосенского кладбища. В Ельце существует легенда, что большая часть этих плит - с могил самоубийц. Конечно же, это не более чем досужие вымыслы, но совершенно точно одно – в основание Каракумского моста легли могильные плиты многих известных горожан, целых династий ельчан над памятью которых надругались строители в годы лихолетий, и «благодаря» кому несколько поколений ельчан лишены «любви к отеческим гробам». Да и сам Каракумский мост - немой свидетель происходившего в стране и в древнем городе страшных событий первой половины двадцатого века.
Строительство моста, получившего впоследствии название Каракумский, задумывалось ельчанами еще задолго до октябрьской революции. Купечество и состоятельные ельчане собрали необходимую сумму к 1914 году. К тому же году уже были готовы план моста и основные чертежи. Строительство его должно было продлиться всего два года.
Но начать строительство моста помешала Первая мировая война, на которую ушли многие мужчины, затем грянула октябрьская революция. В 1918-1919 году, по воспоминаниям купца Михаила Ростовцева, мост начали-таки строить. Но строительство шло ни шатко ни валко на протяжении 15 лет. Средств катастрофически не хватало, строительных материалов тоже. Поэтому большевики руководившие городом нашли выход из положения в присущей им бесцеремонности разорив кладбища Черной и Аргамачской слобод, Засосенской стороны и старого елецкого, расположенного рядом с мужским Троицким монастырем. Мраморные надгробия и памятники старого кладбища пошли на строительство мостовых опор.
Первые памятники елецких купцов пошли исчезли с их могил сразу после революции. Однажды новое большевистское елецкое уездное руководство отдало приказ пятерым красноармейцам провести рейд по Аргамачьей слободе и «потрясти» местного священника. Район Аргамач в ту пору был самым трезвым в Ельце благодаря тамошнему священнику Николаю Брянцеву, создавшему первое в Ельце «Общество трезвости». К тому священнику и пожаловали 6 июня 1918-го вооруженные красноармейцы, намеренные экспроприировать у него пролетку с лошадью и нехитрое имущество. Но аргамачцы вступились за своего батюшку, подняли бунт и троих красных зарубили.
Бунт конечно большевики подавили, троих своих бойцов похоронили на Сенной площади ставшей носить название Революции, и в историю сей факт красного грабежа на Аргамаче вошел как революционная борьба ельчан против «левых эсеров». По этому поводу даже резко выразился классик Михаил Пришвин. Он писал в воспоминаниях о «трех пьяницах», убитых на Аргамаче во время грабежа и похороненных с помпой на Сенной площади как пламенные революционеры.
Так вот первые купеческие памятники были установлены на могиле тех самых «трех пьяниц».
Надругались большевики и над мужским Троицким монастырем, что расположен рядом со старым кладбищем, откуда свозились мраморные памятники. После революции они устроили здесь коммуну, посрывали с храмов кресты, пожгли иконы, а сами расселились в монашеских кельях. За это святотатство и вандализм они и поплатились в 1919 году во время рейда по Ельцу белогвардейского генерала Мамонтова. Увидев, что большевики сделали с монастырем, Мамонтов отдал приказ вывести всех «коммунаров» из келий и расстрелять возле монастырской стены. Что мамонтовцы и сделали, пустив в расход коммунаров, не оказавших особого сопротивления. Сейчас на этой стене, за которой теперь автобаза, висит мемориальная доска, повествующая о героизме коммунаров ожесточенно дравшихся с мамонтовцами…
С территории старого городского кладбища на строительство моста и для иных «благородных» целей, в разное время были вывезены все памятники и надгробия из черного полированного мрамора. Все, кроме одного – памятника купцу Скуфьину. Этот памятник, которому уже 200 лет, уцелел, благодаря, может быть, самому купцу Скуфьину. Однажды, один из участников сноса надгробного памятника купцу рассказал местному краеведу Заусайлову, как он, будучи автокрановшиком, подогнал свой кран, приготовил стропы, чтобы свалить памятник. Как говорил крановщик, перед этим он окинул взглядом всю центральную аллею, дабы убедиться, что никого нет, и вдруг кто-то подошел к нему сзади и похлопал по плечу. Крановщик оглянулся и увидел красивого, высокого старика с благородной бородкой, одетого в старинную одежду. Тот сказал ему: «Что ты творишь? Не думай даже делать этого!» и, подойдя к памятнику, стал молиться. Затем, когда крановщик отошел от шока то никого у памятника уже не было – старик исчез также незаметно, как и появился. Таким образом, памятник и уцелел, сносить его у рабочих рука больше не поднялась.
Прошлого не воротишь, чтобы его исправить. Не вынешь из опор Каракумского моста купеческих надгробий. Но что-то для памяти предков и хоть немногого очищения совести современников сделать можно. Как раз сейчас продолжается благоустройство набережной реки Быстрая Сосна, здесь проводятся фестивали реконструкции, каждую осень тут дают оперу «Сказание о граде Ельце» под открытым небом, а неподалеку так и остаются торчащими из берега надгробья.
Местные краеведы не раз предлагали уцелевшие памятники свезти на одно из пострадавших при строительстве моста кладбищ и установить на отдельном участке. Чьи они, конечно уже не выяснить, но на этих памятниках можно выбить имена похороненных здесь. Ведь многие имена известны. У этих ельчан есть предки, и некоторые из них тоже известны. В «Историческом описании Елецкого Свято-Троицкого мужского третьеклассного монастыря» составленного иеромонахом Задонского монастыря Геронтием в 1894 году, есть список погребенного на старом кладбище представителей купечества. Их потомки установлены и данные хранятся у краеведов. А возле Каракумского моста можно поставить памятный знак, повествующий об его истории и о том, что в его строительстве были использованы надгробные плиты и памятники с елецких кладбищ.
Евгений Федерякин