Я не разделяю принципа: о покойниках, мол, либо хорошо, либо никак.
Да, наверное, не очень этично в надгробной речи сказать: туда тебе и дорога, гнида лысая.
Но смерть - это единственный статус, вообще без порога вхождения. Каждый из нас - абитуриент в покойники с момента зачатия. Андрей Романович Чикатило тоже умер.
Единственный, по настоящему трагический момент в смерти Юрия Лужкова - это похороны на Новодевичьем кладбище, а не на погосте Черного Дельфина под обезличенным номером. Даже тех деяний, что публичны и бесспорны - с запасом хватит на пожизненную аренду индивидуальной камеры.
Лужков нам интересен лишь как иллюстрация смерти автократии. Потому что мэр Москвы - показательный представитель политического устройства России 90-х - начала 00-х годов: когда на уровне федерации еще работает какая-никакая, но конкурентная либеральная система, а в отдельных субъектах федерации с самого начала выстроены вполне персоналистские автократии.
Москва, Кузбасс, Татарстан, Башкирия - ярчайшие их представители. Граждане которых выбирают состав федерального парламента из десятков позиций, но понимают, что собственный губернатор окопался, как минимум, до смерти.
В Москве окружению Лужкова принадлежало все. Что не принадлежало супруге - то Тельману Исмаилову. Юрий Михайлович был известен тремя вещами: северокорейскими рейтингами поддержки (он тоже очень умел в опросы), запредельными результатами каждых выборов и тем, что всегда выигрывал в любых московских судах у кого угодно и по любым основаниям.
Не только у журналистов, против которых частную судебную власть он использовал как прикладной инструмент, но даже у Владимира Жириновского.
Запредельно чудовищные личные вкусы советского аппаратчика сформировали особый образ Москвы. Детали, по которым ни с кем ее не спутаешь: от центральной застройки, по которой видно - автор вырос в рабочем пригороде за чтением Айвенго и ныне рождает среднее арифметическое рыцарского замка с ДК “Электрик” - до покраски в желто-зеленый всего на свете.
Второе я просто не могу ничем объяснить. Не знаю второго города на планете, где красят бордюры.
И если Зураба Церетели Юрий Михайлович подарил только москвичам (черт бы с ними, их никто не любит), то Олег Газманов стал постыдным фактом биографии каждого носителя русского языка.
Сейчас очень занятно выставлять в Гугл поиск по времени, читая вот эти панегирики о “превращении Москвы, силами Юрия Михайловича из азиатского рынка - в процветающий мегаполис” - тем же самым языком, что ныне положен Сергею Семеновичу.
Казалось, что корни Лужкова так глубоко в самой структуре города, так много на него и окружение завязано, что ампутировать только с мясом.
Но спустя буквально пару лет, увлеченного пасечника уже никто не поминал. Тельман Исмаилов, еще на днях способный вкинуть миллиард долларов в турецкую гостиницу - уже не владел ничем, был должен всем подряд, скрываясь от кредиторов на какие-то жалкие, на фоне былого масштаба, десятки миллионов.
Много лет мы не слышим о предпринимателе Батуриной. И даже, слава Всевышнему, таланты Церетели вовсе теперь не востребованы.
Что здесь характерно? Ни Лужкова, ни его окружение никто не посадил, толком не преследовал. Он тихо лишился властного ресурса, который, на практике, и был единственным активом до того внушительного на вид спрута.
Как оказалось, едва двор теряет опцию приватизации прибыли с национализацией издержек - след его простывает стремительно.
