Прощание с папой было в его любимой школе... Было очень много цветов, много людей, дети стояли и искренне плакали. Люди подходили и выражали свои соболезнования, папу очень хорошо знали в городе, к нему приходили его ученики учить своих детей, он всегда вникал и переживал со всеми, называл их всех своими детьми. Сапожник без сапог, его хватaло на всех, но не хватало мне. Почему-то ему всегда удавалось ладить именно с трудными детьми, они его уважали за характер, за честность, за спрaведливость. Никогда никого просто так не наказывал, пока досконально не разберется. Многие с работы домой что-то тащат, а он из дома туда все уносил. Ходил и с ластиком стирал, что на стенах писали, сам елочки подстригал. Когда я его спросила, почему он не пользуется своими связями, он мне ответил: " Мне всего хватает, другого не надо, зато я, в отличии от некоторых, сплю со спокойной совестью". Мне нечего было возразить.
Так вот. Мы стояли в холле, люди приходили, уходили, клали цветы, я ничего не видела, и мне было все равно, что они говорят нам свои соболезнования. Меня даже коробило, что все такие накрашенные, а запах духов резко бил в нос. Раздражали все и всё, хотелось сесть рядом с ним и сидеть, и чтобы никого.
Пришли из администрации, толкнули речь о том, какой папа хороший и замечательный человек был, что школа была лучшая в городе, сочувствуют. Но, как бы не так, я знаю, сколько они крови выпили: возьми того, этого, сделай то… Он никогда не брал никакого крутого ребенка, если место было только для, так скажем, обычного. Руководство это злило, но он не обращал на это внимание, он ЗНАЛ, что поступает правильно, и совесть его спала спокойно, а вот сердце переживало...
Ко мне подошла женщина, обычная такая, в платочке. Говорит мне: "Я очень Вам сочувствую", я ее краем уха слушаю, мне все равно, я в прострации. Она дальше говорит: "Приснился он мне, и день смерти называет, грустный такой, вокруг полно детей маленьких, ну такие, как ангелочки, а он сидит в кругу них. Говорит: «Скажи дочери, как все было, пусть не корит себя, что не было рядом, не помогли бы мне. Плохо мне стало, помутнение какое-то, я походил, походил и прилег. Чувствую, плыву совсем, правая сторона головы горит, думаю, а вдруг сознание потеряю, как родные зайдут, если калитка и дом закрыты? Встал еле-еле, выпил таблетку от давления (видимо подумал, что давление скакнуло), а оно не легчает совсем. Пошел, открыл все двери, калитку и входную дверь в дом (время где-то шесть утра было, нам потом врач сказал) и думаю, посплю, может получше станет. И уснул НАСОВСЕМ!».
Я бы даже на ее слова внимания не обратила, если бы не одно но: на окне, рядом с кроватью, где он спал, лежала упаковка таблеток от давления, и ОДНОЙ штуки там не было! А правая сторона головы у него красная была. Потом я узнала, что при инсульте, при обнаружении симптомов, нужно в первый час доставить в больницу, тогда какие-то шансы еще могут быть, иначе не спасти НИКАК. Женщина эта, я потом узнала, была уборщицей в школе. Он ее жалел всегда, она двоих детей сама растила, он ее подбадривал всегда, премии подкидывал.
Когда гроб выносили, вторую дверь на выходе заклинило, ну шпингалет вообще никак не хотел открываться. Я не удивилась совсем, что он уходить не хочет. Долго мучились, потом открыли кое-как. Потом на кладбище когда привезли, не могли из катафалка достать: двери тоже не открывались, уже не помню, что там было, но ребенок какой-то лез через окно, чтобы сзади открыть. А еще хотели сверху, как обычный памятник сделать, ну накрыть плитой, а он мне приснился и сказал, что не надо так делать, что ему дышать хочется. И мы сделали плиту, а внутри травку посадили и маленькие хвойные растения (не помню, как называются, они круглогодично зеленые).
Меня потом еще чувство мучило, что я что-то не так сделала, как он хотел, что-то не додала, это прямо из головы не выходило. Так он потом пришел во сне и поговорил со мной, успокоил и все объяснил, ну да это отдельная история...
