Приехала к нам в заброшенную деревню комиссия, все мерила, да осматривала. А потом приехал мэр и заявил, что спасет нас, то есть меня, да деда Василя, от гибели верной.
-У вас, - говорил мэр, - условия жизни больно тяжелые. Туалет на улице, дрова, опять же, надо покупать. Вы же знаете, что валежник нужно только с разрешения моего брать?
Я смотрю на него и не понимаю. Чего он там глаголит, болезный. Дед Василь тот и вовсе крякнул. А так он делал только в войну, когда немцы пытались нашу деревню оккупировать.
Я спрашиваю так осторожно: « А что будет-то, ежели я вязанку дров из лесу упру?»
Он говорит: «Там, в небе, летает такой шар, он далеко и ты, бабка, его не видишь, но он-то все про тебя знает. А завтра еще один запустят, так тот будет все видеть, что в каждом уголочке леса вашего творится».
И тут такое началось: лес вздыбился, ветры холодные задули, да все кудри мэра нашего перемешали. А потом как отовсюду голос: «А ты знаешь, что мы можем сделать с тобой, смертный?»
Мэр нахмурился, потом пальчиком толстым погрозил, мол, знаю я, до чего техника дошла, меня не испугаешь!
И вывел-таки Лешего, да Анчутку, помощника его, из себя. Те так задурили его голову, что бегал он против воли своей по всему лесу, мне в ноги падал, Василя батюшкой величал. А потом приказал помощникам своим, что с ним приехали, деньги снимать со всех его счетов. И расписки дал.
Привезли молодцы деньги-то, а мэр и раскидывал их вокруг себя, просил: «Возьмите, только отпустите меня»!
Леший сказал, мол, бабка Моревна, собери бумажки, утром езжай в город, сядь у вокзала, да милостыню проси. А деньги раздай тем, кто будет к тебе добр, не просто злато кинет, а и поговорить не побрезгует.
Я и уехала поутру и дед Василь со мной. А мэр остался, и помощники его - ответить за все бесчинства. Деньги ведь — это взятка, а вот чтобы жить начать — душу надо очистить. А мэр поскупился.