Когда Алька только появилась в нашем лесу, была она справной. Хоть и говорят, что кикиморы все тошшие, как палка, но только не эта. Вот Леший и положил на нее глаз, стал ухаживать, да меха из болотных мхов дарить. А потом поругались они из-за смертного парня – нашего пахаря.
Кикиморы скрытные, не показываются они на глаза людские. Да и не зря то, это такое их правило кикиморское. Ведь ежели кто посмотрит на них – вмиг будто мешок горя на себя взвалит.
Вот и Алька чтила все устои и пряталась от деревенских в самой непроходимой чаще. Леший по молодости-то был тоже видным, способным на всяческую неожиданность: то лягушку заставит серенады петь, то средь осени поляну цветочную наговорит – букетик любимой преподнести. Вот и о свадебке то на весну договорились.
И вот она пришла – потянуло сыростью и зарождающейся жизнью, земля оттаяла. А весна – самое любимое кикиморское время года. Алька и пошла в поле, раскинулась средь прошлогодней соломы и в нирвану ушла, помедитировать значит. Летает где-то в заоблачных далях, а того не ведает, что стала она видна человеческому глазу.
На ту беду пахарь местный Игнатка вышел землю пощупать, пора ли выходить, али еще повременить чуток. И увидел он ее. И до того показалась парню кикимора прекрасной, что задумал он недоброе. Только подошел да руки свои протянул, Алька-то в себя и пришла. Распахнула глазищи, а только свет солнечный резанул, сделав кудри парня чистым золотом. И пропала кикимора – влюбилась. Они ведь, дуры болотные, на золото падкие.
Смотрит на Игнатку и любуется. А он ее наглаживает. Только все тяжелее становится ему, рука будто каменеет, а на душе черное горе разливается. Когда глаза его потухли, поняла Алька, что наделала. Оттолкнула Игнатку, кинулась в лес.
Он потом искал ее, пришел, встал посредь поляны и кричит: не хочу к людям возвращаться, с тобой хочу, любимая, жить. Да только Алька-то уже за Лешего взамуж ушла, смотрела на Игнатку золотоволосого и плакала – нельзя живым в глаза кикимор смотреть – теряют они смысл жизни.