Пока болезная и вялая 85-летняя Белла Марковна, лежала под пушистым пледом в гостиной, допивая свой ромашковый чай для унятия болей, в светлой и просторной столовой Айзеншпицев творилось настоящее волшебство. Волшебство, когда в храме приготовления пищи мирно орудовали две женщины – ее дочери. Анна и Мария.
Анна
Таки ты знаешь, милочка, почти все мужчины - приматы, которых категорично интересуют только физические непотребства. От которых могут быть гинекологические проблемы. В том числе, в виде детей, - Белла Марковна неустанно предупреждала свою дочь Аннушку о коварстве мужчин.
Аннушка в то время считалась первой красавицей провинциального городка N. Она сражала наповал, едва бросая даже случайный взгляд на мужчин. Те хватали себя за левую грудь, и в порыве сердечной боли стонали вслед высокой брюнетке «Охх, Анна…».
Черные густые брови вразлет. Алые пухлые губы. Огромные глаза с томной поволокой. И эта беломраморная кожа, которая почти отливала синевой, и очень выгодно подчеркивала ее нежные черты. Она была неотразима, и знала об этом.
- Такая красота должна попасть в руки самого лучшего мужчины, - честного, богатого, умного, любящего детей и свою тещу, - наставляла Белла Марковна, и Аннушка строго следовала указаниям своей родительницы. И даже не позволяла себе легких влюбленностей. Дабы к моменту встречу с Принцем быть совершенно чистой, - телом и помыслами. А Принц так и не заявлялся…
Зато был молодой рыночный торговец Ахаик, который каждую среду снабжал семью Айзеншпицев великолепным голландским картофелем. Высоченный смуглый брюнет. С копной вьющихся волос. Он был влюблен в Аннушку и все его существование в какой-то момент превратилось в одно большое ожидание середины недели, когда он может увидеть Аннушку мельком. А она иногда будет выходить к нему в тонком ситцевом платье, плотно облегающим ее женские прелести, рождая в голове Ахаика мысли о бессонных страстных ночах. Но, как вы понимаете, Ахаик не был Принцем для Аннушки. Торговец. Необразованный. Стеснительный. Он совершенно был ей не по нраву.
Наглый овощник, да шо он хочет? Приносит свой картофель и подолгу рассказывает о нем. А глазки в это время все чего-то ищут. Поди высматривает убранство наших апартаментов. Завистливый еврей, - Белла Марковна была беспристрастна.
Ахаик совсем занемог от любви. Заболел. Захирел. И неожиданно отправился к праотцам в самом расцвете сил. Острая коронарная недостаточность. Хотя в маленьком городке шептались, что причиной смерти стала несчастная любовь. Охх, Анна…
Горевали и в семье Айзеншпицев, - больше такого замечательного картофеля они в жизни не пробовали.
Проходили годы. Милое личико Анны теряло свое очарование. Нос и губы очертили мелкие бороздки морщин. Предательски обвисли щеки. Густые каштановые волосы поредели, превратившись в маленький пучок на голове. От чтения у нее совершенно испортилось зрение, и теперь она носила очки-линзы в толстой оправе. И ныне мужчины при встрече с ней уже не сходили с ума и лишь пренебрежительно выдавали: «Ах, Анна…».
Белла Марковна, следя за возрастными метаморфозами внешности своей старшей дочери, уже уговаривала ее на любого мужчину.
- Аннушка. Шо ты все ждешь? Белого коня на черном принце?
- Нет, маменька! Жду спекулянта, который покупает за дорого и продает задешево. Пьет чай, откусывая зеленые яблоки. Носит толстый шарф, чтобы прикрывать свой четвертый подбородок. И ненавидит форшмак на золотистых гренках из чугунной сковородки.
И Белла Марковна отставала от дочери. Хотя очень переживала, что минули Аннушкины 44 весны, а она даже не познала сладость поцелуя. А вскоре только и познает все прелести менопаузы… Ах, Анна, Анна…
Мария
Мария была полной противоположностью своей сестры, которая была старше ее на 4 года. Неказистая, рыжая, усыпанная веснушками, с огромной щербинкой между зубов, - полное разочарование жизни Беллы Марковны.
Она очень надеялась, что Мария с возрастом превратится в точную копию своей старшей сестры Анны.
Прошли времена. И гадкий утенок остался все тем же гадким утенком. Который очень часто болел. И все время попадал в какие-то истории. Белла Марковна боялась даже притронуться до Марии, ей все время казалось, что она может сломаться как кукла.
Дурная наследственность. От Семена Абрамовича, - резюмировала Белла Марковна.
Семен Абрамович Айзеншпиц покинул семью, когда Марии было 5 лет.
Лучше бы он сдох, - иногда повторяла Белла Марковна.
Нет, глава семейства не умирал, - он просто полюбил другую женщину. Но первые 3 года после его ухода атмосфера в доме была траурная. Белла Марковна пребывала в ипохондрии, ничем не хотела заниматься, только иногда подзывала к себе любимую Аннушку и жалела ее: «дитятко, как же ты будешь расти без отцовской любви». Мария же стояла поодаль и завороженно наблюдала за семейной сценой, преисполненной нежностью и любовью.
А потом, на 4 году разлуки, Семен Абрамович Айзеншпиц был возвращен в лоно семьи. И Белла Марковна ожила. И на все неприятные моменты с Марией теперь могла смело говорить:
- Дурная наследственность. От Семена Абрамовича
Семен Абрамович виновато соглашался. И жизнь текла в прежнем сонном русле.
Мария же по мнению Беллы Петровны была не только некрасивой, но еще и чрезмерно глупой. Та все время подозревала ее в отсталости. И показывала разным специалистам. Те только разводили руками и говорили: «Совершенно обычная девочка!».
Марию же ничего не огорчало. Никогда. Но самым счастливым моментом ее юности было то, что она влюбилась в Ахаика. О, сколько боли она натерпелась, когда видела, как дорогой и любимый Ахаик сходил с ума от Аннушки, и совсем не смотрел на Марию.
Четырнадцатилетняя девчонка также жила от среды к среде, томимая ожиданием встречи с прекрасным торговцем картофеля. И он нисколько не стеснял ее, когда подолгу не хотел уходить из их дома. Она клялась себе, что выйдет замуж за него. Нарожает ему много прекрасных детей. И они обязательно умрут в один день.
Ахаик умер.
Заперевшись в комнате, Мария громко рыдала в подушку. Пока семейство Айзеншпицев, не обращая внимания на рыдания, трапезничало в столовой.
- Какая жалостливая, на прошлой неделе она рыдала, когда ее маленькая кошечка не справилась с уроками плавания и пошла ко дну, - Анна вдруг вспомнила этот случай, но не стала рассказывать какие пышные похороны устроила Мария своей кошечке-самоубийце.
Семен Абрамович тяжело вздохнул и переспросил у Анны: «Кошка осталась жива?».
- Таки да… В сердце Марии она всегда жива.
Белла Марковна подняла голову и прислушалась к плачу своей младшей дочери, который доносился со второго этажа.
- Воет как белуга. Меня часто удивляют ее импульсивные беспричинные поступки. Может она из-за некрасивости такая? - Белла Марковна на миг призадумалась.
К полному разочарованию от дочери, добавилось еще то, что через две недели Мария насквозь проткнула себе глаз… и он буквально вытек на руки Беллы Марковны.
Посмотри, Сема, теперь она еще и пират, - восклицала в сердцах расстроенная мать.
Художник-глазопротезист Иосиф Штерн изготовил для Марии прекрасный стеклянный глаз.
Белла Марковна подошла к дочери и долго всматривалась в ее лицо. Светленькая. Зеленые глазки. Трогательные рыжие кудряшки. А эта щербинка задавала ей некий шарм. И совсем не страшненькая.
- Ты самая красивая, такая красота обязательно достанется самому лучшему из мужчин, который будет любить Тебя. С которым вы родите много детей. И будете счастливы, - Белла Марковна поцеловала дочь. Еще более нежной любви она ни к кому не чувствовала…
И пожелание сбылось.
Правильно ли я жила. Встала ли я на путь истинный? Не сеяла ли я лишнюю злобу. Почему у Анны не сложилось женское счастье? Зачем столько лет я лишала материнской любви свою Марию?- Белла Марковна задумалась о прошлой жизни. В столовой слышались веселые разговоры двух дочерей. Доносились прекрасные ароматы горячей пищи. Запахи кинзы, укропа, чеснока…
А за окном занялся густой снегопад. С огромными белыми снежинками. Он наводил дремоту. И Белла Марковна уснула. Легкий сон коснулся ее век и окутал их вечным сном...Боль ушла.