Мы уже привыкли, что жизнь нас то и дело пугает. Особенно в той части, которая называется социалкой. Брошу и я ложку дегтя.
Уж чего только не говорится об уменьшении количества и ухудшении качества нашего населения. А вот эту тему все как-то стыдливо замалчивают. Те, кто столкнулся, стесняются. Кто не встретился с ней, думают, что пронесёт. Но общество, как и все остальное, подчиняется закону сообщающихся сосудов. И если в одной колбе вода замутилась, не ждите в другой жидкости кристальной чистоты.
Сегодня предмет моего поста - сифилис. Не буду сыпать цифрами и научными терминами. Поинтересуйтесь сами. Есть интернет. Сейчас только опыт. Который - сын ошибок трудных. Итак, наш опыт.
Работая с фермером-иностранцем, мы отправляли туда бывших бездомных. Как-то увезли сразу нескольких. Они были из других приютов. У нас даже и не жили ни дня. Вполне трудоспособные. Молодые.
У воспитанного в строгом соблюдении правил Йорга Дусса есть нерушимый закон: все, кто приходит жить и работать к ним, прежде, чем приступить к обязанностям, проходят карантин, во время которого сдают анализы. Все - за его счёт.
Через два для звонок. Голос швейцарца дрожит и ломается:
- Даже не знаю, с чего начать...
- Говори, Йорг. Меня уже давно ничем не испугать.
- Мы получили результаты анализов... У Любы сифилис...
Я начала медленно оседать. У трудяжки и оптимистки, женщины веселой и с виду пышущей здоровьем...
Набираюсь сил и по возможности спокойно говорю, что, конечно, вылечим. И что пусть он не расстраивается. Всякое бывает. Сама судорожно считаю, во что в смысле времени и средств это обойдется. Мне кажется, что таким образом защищаю поруганную честь великой державы.
Он откашливается и продолжает:
- И у Саши сифилис... А у Ани гепатит С.
На этом фоне шизофрения Антона (одного из четырех человек, которых послали на сельскую ниву) кажется чем-то мелким и незначительным.
Оставив Антона у Йорга, остальных привезли в Москву и начали пытаться устроить их в соответствующие медицинские учреждения. Здесь ждали новые открытия. Если человек иностранец (Украина, Узбекистан, Грузия, Молдавия и т.д.), пусть он хоть трижды славянин и родился в одной нашей единой бывшей стране, лечить его никто не будет. Если у него нет документов, и разговаривать не станут.
Мы совершили настоящее хождение по мукам, выяснив при этом, что лечение, если и возможно, то только частным образом и за гигантские даже для работающего человека деньги. Что уж говорить о тех, у кого ни кола и ни двора! Что число соответствующих диспансеров сокращено. А в имеющихся наличие коек доведено до математической погрешности. Что, как сказал один доктор, "...Вы хоть понимаете, какое число желающих к нам попасть?!"
То есть, туда, можно сказать, огромный конкурс. Конкурс среди более или менее добропорядочных граждан и гражданок. Людям в трудной жизненной ситуации, у которых ни денег, ни регистрации, в эти заведения лучше и не соваться.
О том, как Саша и Люба узнали о своих диагнозах и об их реакции на это, если любезному читателю интересно, расскажу в другой раз. Оно этого стоит.
Сейчас же остановлюсь на том, что мы с помощью добрых людей, смекалки, связей и довольно больших денежных вливаний с бедой справились. Но при этом узнали ещё много нового. С советских времён помнили, что такого рода болезни являются социальными, что прослеживаются все связи и принудительно лечатся заболевшие и попавшие в контакт. Сейчас этого ничего нет. От слова совсем. Больше того. Пролежавшего в стационаре десять дней человека выписывают на две недели. Есть такая вещь, как протокол лечения. Так что все по закону. Потом он для продолжения лечения может быть вновь госпитализирован. А может и нет. Как карта ляжет. Как желание будет. Как обстоятельства сложатся. Как вольная жизнь затянет. Как встретят друзья и подруги! Демократия!
Все имена, разумеется, изменены.
А написано для того, чтобы обозначить проблему. Ну, и предупредить сексуально активных товарищей. На всякий случай.