Раннее итальянское средневековье - времена дремучие, затейливые и поэтому сложно представимые.
Джузеппе Верди, когда писал оперу "Симон Бокканегра", трудностями будущих зрителей и слушателей не озаботился. В общем-то, как и в другой своей опере из той жизни - "Двое Фоскари".
И сразу с пролога погружает нас с головой в реалии первой половины XIV века. Причем где-то в середине истории первого дожа Генуи.
Сразу скажу - я очень люблю эту оперу. За прекрасную музыку. За сюжет, возможно, потому, что он немного перекликается с моей историей. Конечно, Амелии до меня далеко, она встретилась с отцом через двадцать четыре года, а я аж через сорок, но все же. И за главного героя.
В бурную жизнь Бокканегро мы попадаем в тот момент, когда Симон , представитель партии гвельфов, то есть купцов и зажиточных горожан, приезжает в Геную. Приезжает тайно, ибо в тот момент имеет полезный, но сомнительный статус корсара - пирата на службе Генуэзской республики, который отгоняет от ее берегов других пиратов. Которые не на службе.
Так же за рамками оперы остаётся любовная история Симона и Марии, дочери патриция Якопо Фиеско, лидера партии гвельфов же и соответственно политического соперника Симона. Что уж у них там с Марией было - неизвестно, а жаль. Симон один растит их трёхлетнюю дочь, а Мария находится в доме своего отца в Генуе.
Ну как растит. С девочкой живёт надежная женщина, а моряк (читай: пират) Симон их навещает. И к началу оперы он уже успел в последнее посещение найти пустой дом, мертвую женщину и пропавшую дочь.
Итак, Генуя, площадь перед дворцом семьи Фиеско. Ювелир Паоло Альбиани намерен совершить миниреволюцию и посадить на трон, то есть выбрать дожем, своего человека, Бокканегро. Что он и делает, манипулируя и Симоном, и генуэзцами. Заговорщики уходят, зато приходит Якопо Фиеско и поет очень красивую басовую арию "Истерзанный дух...", которая сразу показывает, может конкретно этот бас петь Фиеско или нет.
Симон надеется, что за дожа Фиеско отдаст дочь. Однако вместо примирения с Якопо получается очередная ссора, а в опустевшем дворце Симон находит мертвое тело Марии.
Пролог завершается пронзительной сценой, когда потрясенный своей находкой Симон вываливается на площадь, где его встречают Паоло и ликующая толпа, только что избравшая Бокканегро дожем.
Симон не слышит криков толпы, он говорит своему другу: "Паоло!! Это могила!" "Нет, - отвечает ему хитроумный Паоло. - Это трон!"
Проходит двадцать четыре года. И начинается собственно опера.
Бокканегро по-прежнему дож, что необычно, учитывая высокую смертность среди правителей в те непростые времена. Но не удивительно, ибо Верди наделил дожа соответствующим характером. Что получится, если соединить тигра и змею? Получится Симон Бокканегро.
Человек стал корсаром, чтобы получить в жены обожаемую женщину, - и при при первой возможности высаживается на берег, чтобы навестить нежно любимую дочь. Он без колебаний убивает врагов - и так же без колебаний рискует своей жизнью. Мгновенно реагирует на любое изменение ситуации, выпуская то клыки и когти, то жало. Чего стоит скандал в палате консулов во второй картине первого действия, но о нем позже.
Итак, прошло двадцать четыре года. Мы видим идиллическую встречу возлюбленных - Амелии Гримальди и молодого патриция Габриэле Адорно. Амелия из аристократической семьи, оппозиционной дожу, ее братья в изгнании; отец Адорно был убит Бокканегро, Габриэле активно участвует в заговоре против дожа. Тут же обретается некий Андреа, монах, в котором без труда узнается Якопо Фиеско, постаревший и не простивший Симону смерть дочери и пропажу внучки. А также то, что Симон дож Генуи.
Очень красивый любовный дуэт прерывает известие о внезапном визите дожа. Амелия знает, что тот будет просить ее руки для своего фаворита, Паоло Альбиани. И посылает Габриэля к монаху, чтобы тот их срочно обвенчал.
Дуэт Адорно и Андреа - нечто изумительное с музыкальной точки зрения. Сочетание низкого звучания струн, баса и тенора. В "Симоне" 1976 года поют Николай Гяуров и Хосе Каррерас. Их голоса сплетаются так, что описать это у меня не хватает слов, что со мной случается крайне редко.
Андреа рассказывает Габриэле, что Амелия не родная дочь Гримальди, ее удочерили. Поскольку это известие молодого человека не обескураживает (скорее удивляет - надо же, я, оказывается, люблю сироту), Андреа соглашается их обвенчать.
Появляется дож и заводит с Амелией светскую беседу, которая имеет неожиданный результат: выясняется, что Амелия, настоящее имя которой Мария, и есть пропавшая двадцать четыре года назад дочь Симона и Марии Фиеско. Открытие пока решено держать в секрете, дож объявляет Паоло о том, что свадьбы не будет, а обретенную дочь тайно увозит в свой дворец. Завершение дуэта и первой картины первого действия - знаменитый возглас дожа "Фииильяяя", то есть "дочка". Знаменитый тем, что дож, как известно, баритон, а филья эта поется высоко для баритона. И каждый справляется, как может. А слушателям интересно.
Паоло крайне недоволен - лишился и невесты, и ее денег. И решает: я тебя породил - я тебя и... В смысле: как я тебя на трон посадил, так и скину.
Он шантажом заставляет некоего Лоренцино похитить Амелию, но Адорно бдит. Все это происходит между первой и второй картинами первого действия.
Упомянутый скандал в палате консулов Верди написал очень живо и натурально. У Верди вообще изумительные ссоры и скандалы. Ругань графа ди Луны на Манрико, разборки Манрико с Леонорой... Это опера "Трубадур". Истерика Альфреда и скандал со швырянием денег в Виолетту... Это "Травиата". А уж обе сцены дуэли дона Карлоса ди Варгаса и дона Альваро из "Силы судьбы"... Во второй сцене Варгас провоцирует на дуэль Альваро, который принял постриг и стал монахом. И успешно сопротивляется попыткам раскрутить себя на драку. Но Карлос ди Варгас подначками и оскорблениями добивается-таки своего. Альваро его на этой дуэли и убивает, но это уже детали.
Итак, заседание палаты консулов. Дож по обыкновению занят тем, чтобы не допустить драки всех со всеми: патрициев с плебеями, местных с пришлыми, патрициев между собой и плебеев между собой. Тем временем на площади перед дворцом дожа назревает бунт. Толпа с улицы вопит: "Смерть патрициям!!", а потом и "Смерть дожу!!". Симон тут же высылает герольда со следующим посланием бунтовщикам: "Я вас не боюсь, кто желает - приходите и скажите мне это же в лицо". Желающие почему-то не находятся. С площади слышно уже: "Да здравствует дож!" Тогда Бокканегро велит открыть двери дворца.
В зал совета возбуждённая толпа вносит потрепанных Адорно с окровавленным мечом и Андреа.
Габриэле признается в убийстве Лоренцино и обвиняет дожа в организации похищения Амелии. Ну, естественно, Симон, коронованный пират, - источник всех зол в Генуэзской республике. Очередную свару останавливает появление Амелии, которая рассказывает о похищении и объявляет, что истинный заказчик находится здесь же.
У дожа сложная задача: он знает, что речь о Паоло, но не может его обвинить напрямую. Тогда он в процессе длинной речи о необходимости мира во всем мире и наказании злодеев неожиданно приказывает Паоло вслух проклясть организатора похищения Амелии. Ну, и тот проклинает сам себя. Заметьте, всё это поется. А окончания речи дожа продвинутый слушатель ждёт не меньше фильи, ибо слова дожа "А ты повтори: Клянусь!!!" в идеале должны быть рявкнуты так, чтобы часть зала тоже захотела кого-нибудь проклясть.
Дожей я слышала разных. От Лоуренса Тиббета (запись 1939 года) до Доминго-баритона, чего быть не может, однако раз за разом повторяется.
Партия Симона сложна не только вокально, но и драматически. Начнем с того, что в собственно опере дож на почти четверть века старше себя в прологе. И петь он должен по-разному. Все третье действие дож умирает, отравленный Паоло, и к финалу оперы помирает окончательно. И это умирание надо спеть. И я, заметьте, не про вздохи-стоны-хрипы.
Все остальное время дож то рычит наподобие тигра, то шипит как разъярённая змея, то нежно общается с дочерью. Одной краской Симона не споешь.
Итак, Паоло после самопроклинания пошел вразнос. Во-первых, он попытался заставить Андреа, в котором давно узнал Фиеско, зарезать дожа во сне - однако старый патриций отказался и отправился в темницу. Во-вторых, напел Адорно о том, что похотливый дож сделал Амелию своей любовницей, и поэтому она сейчас во дворце Бокканегро. Габриэле, юноша горячий, ревнивый и неискушенный, поверил. В-третьих, подлил медленно действующий яд в графин с водой, из которого обычно пьет Симон. И пошел поднимать вооруженное восстание с целью свергнуть Бокканегро.
Адорно, которого Паоло снабдил кинжалом и направил к покоям дожа, поет знаменитую арию "О, инферно!!", а затем натыкается в комнатах Симона на Амелию. Мы слышим эмоциональный дуэт, в котором Габриэле пытается выяснить, что собственно происходит, а Амелия - объяснить, не раскрывая секрета. В конце концов она заталкивает возлюбленного на балкон, а в комнату входит дож.
Дочка признается папе, что любит Адорно, а папа показывает ей список бунтовщиков во главе с Андреа и Габриэле. Но соглашается его простить, если тот раскается. Потом Амелия уходит, а дож выпивает отравленной воды и засыпает.
С балкона возвращается Адорно с кинжалом, но выясняется, что зарезать спящего человека не так-то просто, рука не поднимается. Прибегает Амелия, и влюбленные опять устраивают разборку вполголоса, однако дож все же просыпается. И Габриэле узнаёт, что чуть было не убил будущего тестя.
Вы представляете, как все это звучит?
Итак, шикарный терцет: Адорно бьётся головой об стенку и твердит, что он дурак; дож размышляет, казнить его или помиловать, а Амелия молится, чтоб никто в результате никого не убил.
С улицы доносятся очередные крики: "Смерть дожу!!!", - это Паоло пытается свергнуть бывшего друга. Габриэле теперь целиком и полностью на стороне будущего тестя, а Бокканегро обещает ему в жены Амелию.
К третьему действию мятежники побеждены, Паоло приговорен к казни, Андреа освобождён, влюбленные женятся, народ ликует. А во дворце умирает дож.
Фиеско узнает от Паоло о яде в графине с водой и скорой смерти Симона. Но не для того старый патриций аж четверть века мечтал о мести, чтоб дать тому просто так умереть. Он пробирается во дворец, однако дож при виде Фиеско не ужасается, а радуется и рассказывает ему о своем открытии.
Вот тут настает черед Фиеско искать место для удара головой. Столько лет жить рядом с внучкой и ничего не почувствовать...
Симона он уже оплакивает, как любимого родственника. Умеет все-таки человек мгновенно превращать врагов в друзей. Умел.
Приближаются новобрачные в сопровождении радостной толпы. Тогда Симон Бокканегро, не тратя лишних слов, сообщает дочери о том, что Фиеско ее дед, что сам он умирает и хочет успеть их с Адорно благословить. И успевает. Потом назначает Габриэле своим преемником, поручает Фиеско проследить за исполнением его воли. И умирает с последним словом: "Мария..."
Фиеско сообщает толпе на площади перед дворцом, что у них новый дож. На что непостоянный итальянский электорат кричит, что желает Бокканегро. "Он мертв, - отвечает им Якопо Фиеско, - помолитесь за его душу".
Первым моим дожем был Дмитрий Хворостовский. Я тогда только входила в оперу, причем входила через Дмитрия Александровича. Слушала все его записи, сначала арии из опер, потом сами оперы. "Симона" нашла только аудио, и то чудом. Насколько я знаю, официальной видеозаписи "Симона" с ним нет. Сейчас в сети есть выложенные куски, снятые с колена, и диск с каунасской аудиозаписью 2015 года. А тогда я скачала аудио запись с неофициального сайта поклонников Хворостовского. Потом ее убрали, но я успела.
И вот запись есть, а как ее слушать? Видеоряда нет, опыта восприятия оперы на слух тоже. Взяла либретто, выучила его и начала слушать, представляя картинки. Сработало.
Потом я освоила другой метод: изучаешь либретто, находишь видео оперы невзирая на качество исполнения, смотришь-слушаешь, запоминаешь мизансцены, а потом уже эту оперу можно только слушать. И вот тут уже находишь аудиозаписи с правильными певцами.
Потому как редко внешность совпадает с голосом. Тенора, скажем, обычно маленькие, нехудые, зато с бочкообразном торсом, который позволяет резонировать. Стройные красавцы вроде Франко Корелли, Альфредо Крауса, Йонаса Кауфмана и Хуана Диего Флореса - редкость. Собственно, и все, красавцы закончились. У остальных или фигура подкачала, или голос. Ну а ежели голоса нету - зачем слушателю теноровая фигура?
Того же Лучано Паваротти, которого оперный народ ласково именует Павой, я вообще стараюсь только слушать. Ибо по голосу он строен, красив и страстен, а по факту шестьдесят восьмого размера. Ну, может, шестьдесят шестого, не суть.
Так вот, Хворостовский хороший Симон. У меня есть претензии к его вокалу, но Симон у него хороший.
Где надо - любит, где надо - ужасается. Приказывает и рычит, в сцене совета шипит как кобра. И рявкает . И умирает.
Не люблю Пьеро Каппучили, хотя он главный Симон второй половины XX века. Но я его в целом не люблю, ибо нуден и скучен.
Хорош Лоуренс Тиббет, роскошный баритон и поет как надо.
Очень хороший Симон Ансельмо Кольцани, ну, он мне и Скарпией нравится, это опера Пуччини "Тоска".
Ещё хорошо пел Симона Титто Гобби, и ставил, кстати, тоже, когда петь перестал, но тут уж мое субъективное: я не люблю Гобби.
Надо поискать, не пел ли Бокканегро Этторе Бастианини, хотя если до сих я не наткнулась - видать, не пел. А жаль. Бастианини и Николае Херлю, с их-то голосами, я бы очень послушала.
Ещё отмечу Владимира Чернова, у него замечательно красивый тембр, и Корнела МакНейла - за то же самое.
Мой любимый Симон - Джорджио Дзанканаро, что неудивительно, потому что это мой любимый баритон. К сожалению, есть единственная запись "Симона" с ним, и в ней кроме Дзанканаро слушать некого. Бас не тянет партию Фиеско, как и сопрано партию Амелии, тенору кто-то сказал, что он тенор ди форца, то есть героический, и он одной краской в манере Марио дель Монако кричит всю партию. Ужас. А один исполнитель, даже если он гениально поет, оперу не сделает, увы.
Якопо Фиеско очень важный для оперы "Симон Бокканегро" голос, во всех смыслах. И тут у меня лидирует Николай Гяуров, великолепный болгарский бас. Гяурова я трепетно люблю, он роскошен. Никто из Фиеско не жалеет настоящую дочь Гримальди, маленькую девочку, которая умерла двадцать лет назад, их интересует месть. И только Фиеско Гяурова с грустью и сожалением поет о том, что "...дочь Гримальди умерла в монастыре в Пизе. В тот день, когда она умерла, в её келью поместили сироту...".
В затылок ему дышит Руджеро Раймонди, который сам по себе фееричен, и в роли Фиеско тоже.
Все мои статьи по оперу очень субъективны. Остальных исполнителей роли Фиеско я оцениваю по принципу: "Смог или не смог".
Из смогших не нравится мне Борис Христов, несмотря на вокальные данные, - ибо холоден и бесчеловечен, как статуя Командора. И раздражает Ферруччо Фурланетто, потому что Фиеско у него неумный. Не стоит превращать Якопо Фиеско в полоумного старика, ревнующего дочь к зятю, тогда вся опера разваливается.
Амелия, помимо хорошего вокала, должна быть достойной дочерью пирата Симона, ибо кровь - не водица. У нее наследственная хорошая реакция ("Быстро тащи сюда Андреа, пусть нас срочно венчает!"), она в состоянии напугать похитителя и заставить отпустить ее (а ведь ее угрозы Лоренцино - наполовину блеф), бесстрашие и тенденция кидаться грудью на амбразуру. Хорошие Амелии - Барбара Фриттоли (хотя есть претензии к вокалу), Мирелла Френи, Кири Те Канава.
Габриэле Адорно, тоже важный для оперы молодой человек. Должен смочь спеть разное: любовь, ненависть, презрение, ревность на грани помешательства, раскаяние, счастье, горе. И тут в любимцах у меня несколько теноров, не могу выделить одного.
Пласидо Доминго, Хосе Каррерас и Джозеф Каллейя. Каждый хорош по своему, самый эмоциональный - Каррерас. Ну, кто слышал сцену сумасшествия младшего Фоскари в исполнении Каррераса - тот понимает, о чем я говорю. Это опера "Двое Фоскари", я ее уже упоминала.
Ещё хорошо поют Адорно Карлос Коссутта, Рамон Варгас.
Любимую постановку трудно назвать, пожалуй, это "Симон" 1977 года, дирижёр Клаудио Аббадо. Прекрасны все, кроме самого Симона, которого поет Пьеро Каппучили. Зато Фиеско - Гяуров, Адорно - Каррерас, Амелия - Мирелла Френи, Паоло - Хосе Ван Дам и Пьетро - Джованни Фойани, все роскошные голоса и прекрасно темпераментно поют. Ну, на титульном персонаже провал, ну что поделать. Зато он очень натуралистично подстанывает в финале.