— Ребят, расскажите, что ожидаете от сегодняшнего концерта?
Анатолий Скляренко: Массу народу, что мы заработаем по миллиону долларов и поедем жить на Гавайские острова.
Александр Лукьянов: Я считаю, что придет лучшая часть Петербурга на эту концертную площадку, потому что на ней играет лучшая группа страны.
Анатолий Скляренко: Мира.
Александр Лукьянов: Блин, Да!
Анатолий Скляренко: Саша! Опять ты нас унижаешь!
— Если говорить про ваши первые альбомы...
АС: Это полное говно (смеется).
— ...это песни прямой подачи. Утром в газете – вечером в куплете. Сейчас какие ваши песни?
АЛ: Все поменялось...
АС:...утром в куплете вечером в газете
АЛ: Да, сейчас мы работаем на опережение. Те идеи, которые мы закладываем в наши глубоко художественные произведения, масштабные музыкальные полотна, мы их так называем.
АС: То бишь, в принципе, к нам обращаются президенты разных стран, что сначала мы написали песню, потом они понимают, что делать дальше, вот. Поэтому мы предотвращаем войны и революции.
АЛ: А иногда их организуем, на самом деле, понимаешь все зависит от нашей...
АС: Но это тайна.
АЛ: Это тайна. Это только между нами. Это только Кавабунга и мы знаем.
— Получается сейчас все песни пишете именно вы?
АЛ: Нет ну ты что. Вот у крайнего альбома несколько авторов.
АС: Ты как летчик говоришь «крайний», ты чувствуешь?
— Мы тоже говорим всегда «крайний дубль», не «последний».
АС: Нифигасе, вот распространилось как от летчиков.
АЛ: Там несколько авторов. Вот Максим Васильев, с которым мы плодотворно сотрудничаем. Его там песня есть. И она дала название всему альбому «Плоская Земля», песня «Чита 1825» - это Андрей Елисеев. Ну и часть моих каких-то песен, обычно это проходняк какой-то, серый шум. «Блин ребят, полтора часа до сдачи альбома в тираж, поэтому, Сань, давай, напиши что-нибудь». Ну, по-быстрому, раз два, «я люблю тебя», всё.
— Ребят, а читаете ли вы отзывы в соц. сетях на ваше творчество?
АС: Я да, и потом плачу в туалете. Да не, шучу, на самом деле я редко читаю, потому что слишком большой объем информации, невозможно... если уж только совсем делать нечего. Иногда самую гадость друзья по группе присылают. Смотри, вот этот подонок написал вот это, прочитай пожалуйста. Я читаю, и мне похер.
— Сантёр, а тебе?
АЛ: Ты знаешь, раньше там, несколько лет назад, меня это очень сильно цепляло, скажем так, если я получал негатив какой-то. Сейчас я понимаю, что распространением негатива занимаются большей частью люди, у которых с жизнью плохо.
АС: Я заметил такую штуку, что когда начинают писать «это полное дерьмо», «Бригадный Подряд уже не тот», если перейти по ссылке на того, кто это написал, то как правило это какой-то закрытый аккаунт, где нет ничего.
— Т. е. вы переходите по ссылкам даже?
АС: Ну, иногда бывает, что уж такую гадость написал, кто это такой? А это никто. Как правило, это заводят аккаунты, чтобы потроллить знаменитостей. Зачем-то люди делают, видно, им не хватает в обычной жизни какого-то общения, славы, чего-то такого. Поэтому я реально вообще никогда не напрягался, по этому поводу. Мне было похер.
— А как вы считаете, почему сейчас молодые панк-рок группы очень похожи друг на друга?
АС: Вот смотри, ты заметил, автопром: раньше все машины были разные, теперь все похожи друг на друга.
— Телефоны, в принципе, тоже.
АС: Телефоны абсолютно одинаковые. Дело в том, что время диктует свои вещи. Направлениями уже все мыслят какими-то: «Ни шагу влево, ни шагу вправо», очень редко что-то выделяется, например, как выглядят все домашние телевизоры? Они все одинаковые, просто могут быть немного разного цвета. Как выглядят автомобили? Они все прилизанные и тоже одинаковые. Кто-то сделает квадратный автомобиль - все скажут: «Господи, какой прорыв!», и так далее. То бишь, все так. К сожалению, все стандартизируется. И как раз вот в этом стандартном мире очень мало кто может творчеством что-то изменить. К сожалению, все люди идут по проторенной дорожке. Если это панк коллектив, начинают петь: «А, мы всех ненавидим, правительство нас унизило, бабушки отняли пенсию, но мы молодежь! Мы всех победим!» И все песни тысяча пятьсот штук, они с одинаковым текстом. И на гитаре дрын-дын-дын, и соло такое пиру-риру, всё.
—Кстати, а как ты относишься к излишней политизированности в песнях? Оправдана ли она?
АС: отвратительно отношусь к политизированности. Просто я против безвекторного бунта. Если бы сказали: вот мы все разрушим, а на месте построим что-то так-то и так. Но ни одна группа не поет, как она что-то построит. «Мы победим этих козлов, и будет хорошо!». А что будет хорошо? Отчего будет хорошо, никто не говорит. Как бы я против безвекторного бунта, не знаю. Что Сантёр скажет по этому поводу?
АЛ: Здесь, видишь, дело в обычной подростковой неустроенности. Ведь большинство групп — это люди, которые только-только выходят во взрослую жизнь. Естественно им... (мелодия звонка) это мой телефон.
АС: Саша, это косяк!
АЛ: Это не косяк, это жена.
АС: Она принесла косяк.
АЛ: А, вы не подумайте ничего, она носит с собой косяк от дверей всегда.
АС: Просто, когда к Сане пристают девицы всякие она этим косяком...
АЛ: Юленька, я сейчас занят, перезвоню через несколько минут.
АС: От Толяна привет, поцелуй ее от меня.
АЛ: Да все верно все...
АС: Вот так и живем.
АЛ: (возвращаясь к теме) значит смотри, дело в том, что это связано с обычным гормональным взрывом в момент, скажем так, пубертатного периода ребенка. Когда он переходит во взрослую жизнь, у него очень много половых гормонов в крови, как у мальчика, так и у девочки. Постоянно хочется...Мир окружающий жесток по отношению ко всем проживающим в нем людям. Его это царапает. Его это корежит. И если тебе дан грамм таланта какой-то да, ты естественно выражаешь то что всегда самое поверхностное. Мне в этом мире очень плохо. Я сам не хочу меняться. Я хочу изменить мир, чтоб мне вдруг стало хорошо. И я их прекрасно понимаю: я сам такой. Просто у меня это подзатянулось, может. И наложение вот сейчас произошло. Я прочитал определенное количество книг. Я посмотрел определенное количество фильмов. Пообщался с несколькими тысячами людей. И я понимаю, что не все так быстро и не все так просто. Поэтому мне хватает сейчас ума не орать на всех углах: «Давайте к чертовой матери все похерим, обоссым.
АС: Можно я у Сантёра поберу интервью немножко? Слушай, Сантёр, а вопрос такой: «Что делать, когда все поют про политику, но при этом им уже 42 года?». Меня пугает, что это молодежная музыка, а когда начинаешь узнавать: «А нашему вокалисту 39». А он все поет про подростков в прыщах, и как нужно выйти с флагом на баррикаду. Вот с этим что делать?
АЛ: С этим ничего не надо делать.
АС: Откуда это берется?
АЛ: Это естественное состояние человека. Потому что есть люди, которые привыкли строить. Есть люди, у которых очень хорошо получается ломать. И каждый на своем месте. Этот мир устроен инь янь, постоянное вращение.
—А вы строите или ломаете?
АЛ: Мы не ломаем окружающий мир.
АС: Да мы и не строим на самом деле. Мы просто предлагаем людям заниматься любовью, а не войной, скажем, и все. Если посмотреть, о чем у нас тексты, это просто о человеческой жизни, о каких-то отношениях, о том, что беспокоит человека. Или просто какие-то такие песни, как «Жесть», просто смешная страшилка, и все. У нас песни истории, это не песни манифесты. Поэтому мы такими песнями, как «Жесть» ничего построить не можем призвать, в принципе, или «Веточка кленовая», но относиться друг к другу добрее, пожалуй, можем и попросить людей.
АЛ: Я сейчас вспомнил очень, хорошую цитату, к сожалению вот старческий склероз мне не позволил вспомнить автора, а звучит она так: «Деточка, ты хочешь знать, откуда стартуют атомные бомбардировщики? Они стартуют из твоего сердца».
АС: Ну да.
—Не раздражает ли вас, когда в интервью начинают спрашивать всякие разные вопросы про алкоголь?
АС: Ой, да слушай... Раньше может и раздражало. Вот видишь сегодня мы абсолютно трезвые, завтра возможно мы набухаемся. Мы же не подшитые. Мы просто решили не пить на концертах, потому что это чистоту ощущения, наверно, стирает грань. И иногда мы смотрели свои первые концерты, и казалось мы так жгли. А потом мы смотрели видео и понимали, что это жалкое какое-то зрелище.
—Ну в принципе весь панк-рок так начинался: ребята просто хотели играть, не совсем еще умели, не знали как это.
АС: Панк-рок бывает разный, некоторые сразу стали зожниками, нарисовали себе кресты на руках туда-сюда. Тоже панк-рок, тоже какой-то протест обществу: «Мы не будем жрать мясо. Мы не будем бухать. Мы не будем заниматься беспорядочным сексом.» Это тоже считается панк-рок. Панк-рок, это то, что, в принципе, должно по идее в противоположность обществу идти, а мы в противоположность обществу можем только предложить: «Не грызите друг друга за горло». Вот и все, а люди заниматься этим, по-моему, любят больше всего. Такая фигня.
— Сантёр, а ты, что думаешь?
АЛ: Смотри, ведь каждый выбирает сам. Каждый выбрал свое из бесчисленных сущих деяний творца. Каждый выбирает свое. Хочешь бухать? Бухай! Хочешь колоться? Колись! Хочешь, не знаю, трахаться всеми возможными способами? Трахайся! Если тебе это доставляет удовольствие, ради Бога! Это твой выбор. Если ты из этого сделал искусство, это тем более твой выбор! Ты делишься этим с окружающими. А мы выбрали немножко другое.
АС: И вообще за все еще придется платить. Надо помнить об этом всегда. Не вопрос, можно прожить очень короткую и яркую жизнь. Человек идет грабить банк, он сознательно понимает, что его могут пристрелить там или посадить в тюрьму пожизненно. Он идет сознательно на это. Идите сознательно... Делайте поступки, понимая последствия. Вот в чем дело. Хотите сломать эту дверь? Сломайте! Поймите, что потом может быть плохо.
— Потом придется строить же.
АС: А построит кто-то без меня, это уже позиция так себе. Хотя... Делайте, че хотите (смеется).