(продолжение, часть 5)
Перед домом Наташа опять вспомнила о Генке и позвонила с мобильного соседке:
– Теть Ань, это я, Наташа… Вы не посмотрите в глазок – есть там Генка у двери или нет?
– А чего смотреть-то? – вздохнула соседка. – Часов с семи на боевом посту! Мы с Олеженькой из сада шли, он в квартиру порывался зайти. Ну, я, понятное дело, милицией пригрозила! Или не надо было?
– Ой, спасибо, теть Ань… Все правильно… А вы не выйдете на пару минут, меня встретить?
– Да в чем вопрос-то? Выйду, конечно!
…Генка проводил их, молча и сверкая глазами, до дверей и когда она уже, под наблюдением соседки, закрывала дверь, лишь процедил:
– Мобильный, значит… Папика завела? Ну, ну… А я ведь и рассказать ему кое-что могу про тебя…
– Да хоть всем на свете, Ген, – вздохнула она. – Только оставь меня.
…А когда она уже почти засыпала, опять зазвонил мобильный.
– Да, слушаю, – сказала она с досадой на себя за то, что забыла его выключить. Тут, понимаешь, кто-то ошибается, а у нее деньги со счета капают. – Говорите!
– …Наташа… – то ли вздохнула, то ли всхлипнула трубка, и на другом конце дали отбой…
На следующий день первый, кого она увидела, был Гера.
Сидел далеко, у лесенки, в руках держал пульт от двери, который немного напоминал мини-телевизор, Наташа уже видела это хитрое устройство не раз. Отложил его и поехал к ней через каток – был, конечно же, на коньках. Подъехал:
– Здрасьте…
И замолк. Хотел еще что-то сказать, Наташа чувствовала это, но Гера молчал, опустив глаза.
Так и пошли, молча – она за бортиком, по ковру, он рядом, тихонько отталкиваясь и скользя по льду.
Черт знает что.
Тогда Наташа первая спросила:
– Гера, как нога?
– Спасибо, совсем не болит, – тут же с готовностью откликнулся он.
– Не верю, – вздохнула Наташа. – Просто, видно, вы привыкли и терпеть умеете. Если бы еще массаж… Хотя бы неделю, а?
– Нет, нет, спасибо.
– Как хотите. Сегодня что, съемки? А то мне обрабатывать уже нечего.
– Наташа, – Гера замялся. – А вы можете домой пойти.
– Как это? – удивилась она.
– Папа уехал, далеко, в Подмосковье куда-то, за реактивами…
– А Юра?
– А он… – опять замялся Гера. – В общем… он болеет.
– Я догадываюсь, что это за "болезнь", – хмыкнула Наташа.
– Да… Вот и его тоже не будет весь день…
– Ну и что? – все равно не понимала Наташа. – Работать-то все равно надо!
– А я скажу, что опять нога заболела, – смутился Гера. – И тогда обрабатывать будет нечего.
– А врать нехорошо.
– Но ведь у вас маленький брат, да? Папа говорил…
– Да, но он сегодня у соседки.
– Но ведь с вами-то лучше?
– Лучше, – Наташа остановилась, потому что уже дошла до двери. – Но ему еще лучше, когда у меня есть работа. А если я буду сачковать, то очень быстро ее лишусь! Так что я за камерой и сейчас вернусь. А, кстати, – задержалась она еще немного в дверях, – что за реактивы?
– Так папа химик, ему все время что-то нужно, – ответил Гера и сморщился вспоминая: – Он как-то называл… Не помню.
– Химик? – удивилась Наташа. – Чудеса… – и скрылась за дверью.
Она снимала его полдня, и все это время мысленно вспоминала весь вчерашний день.
"Тот, кто плачет за стенкой" – сказал вчера Юра… О нем? Наверно… Круги под глазами и вообще вид унылый. А почему? Черт их всех разберет.
А шеф-то, значит, химик… Вот уж не подумала бы. Стоп! А, может, он какие новые биодобавки изобретает для спортсменов? А, проще говоря, допинги! И на родном сынуле проверяет. А что? Дескать, все равно в спорте ему уже не место, так почему не попробовать? Эта идиотская Геркина улыбочка, которую Наташа все никак не могла забыть… Нахимичил, видно, тогда чего-то, перестарался!
Нет, опять как-то все не вяжется… Любит он его, очень любит… Не может он сына как подопытного кролика использовать. Хотя… Юра все время говорит – сумасшедший… А вдруг, правда?
Гера опять все время хмуро молчал, и если бы не вчерашний Юрин монолог, она бы уже разозлилась на него так, что и не передать! Но вспоминая все сказанное смотрела уже по-новому…
…Одинокий и несчастный мальчишка, ни на что не надеющийся в спорте, служащий самозабвенно какой-то особой ЦЕЛИ отца, о чем он обещал матери, от которой, в свою очередь, шарахается, как черт от ладана.
Нет, все нормально. И понятно. Просто дурдом. И тогда все на своих местах.
…И все-таки она решила его "разболтать". А то Юра загнул сразу – "на дискотеку"!
– Гера, а как ваше полное имя?
Молчит.
– Герасим?
– Нет, – смотрит очередной раз в объектив. – Надо по новой.
– А все-таки? Что, секрет?
– Нет, не секрет. Я не люблю полное.
– Да я не буду называть, если не нравится! Просто интересно.
– Герман, только не называйте.
– Герман Зиновьевич… Красиво. Почему не нравиться?
– Вы обещали.
– Все, все! Не буду, конечно! Только разок. Попробовала, – улыбнулась Наташа. – А вчера, та женщина в коридоре, ваша мама, да?
Зря спросила. Побледнел, как вчера, глаза опустил… Разговори такого, попробуй! Потом подошел к музыкальному центру и поставил какой-то диск. И опять вышел на лед.
…Это была трагедия.
Наташа сидела, раскрыв рот и затаив дыхание.
Что говорил он ей? Что пытался объяснить этим своим танцем?
…Он слился с музыкой, звуки словно рождались от его чутких рук, от гибкого тела… Каждый разворот широких плеч – фраза, каждое движение длинных ног – предложение, все его безумное, на одном дыхании, катание – рассказ, которого она, увы, но до конца так и не понимала…
Она никогда не видела такого… Надрыв… Боль… Отчаяние… Взрыв чувств, эмоций и желаний… Борьба… С кем?… Или за что?…
И просьба.
О помощи? Или просто о понимании?
И, конечно, это была импровизация. Так он еще никогда не катался!
"Только бы прыгать опять не надумал!" – с тревогой подумала Наташа.
Он не надумал. С последними тактами замер на льду, обхватив себя руками, словно обняв…
Музыка кончилась, Гера так и сидел на льду на коленях, Наташа боялась нарушить тишину…
Он все-таки первый зашевелился – встал со льда, подъехал к ней, не поднимая глаз, почти прошептал:
– Вы поняли?
– Я могу чем-то помочь? – ответила она вопросом на вопрос.
– Нет. Только больше не спрашивайте.
Они замолчали оба, он – опустив опять так странно блестящие глаза, она – в задумчивости. Потом Наташа решительно сказала:
– Вот что, Гера. Идите-ка вы отдыхать. Что-то вид ваш мне не нравиться! А я пойду обрабатывать отснятое – на сегодня хватит.
– Хорошо, – послушно сказал он. – А на кофе придете?
– Только если вы заварите! – улыбнулась она. – У вас это здорово получается!
– Обязательно, – поднял он глаза и, кажется, попытался улыбнуться… Не получилось, конечно…
Работы оказалось совсем немного, и Наташа взялась за претворение в жизнь своей "дурацкой" идеи.
Поставила на комп программы с диска, дважды проконсультировалась по телефону у Владика, хорошо, хоть тот дома был, так увлеклась, что даже напевала!
Опять пришлось звонить Владику и потому, видно, заговорившись, не заметила прихода Геры. Он сам окликнул, когда она отключила трубку:
– А кофе готов, – был хмурый и грустный.
– Ой, я вас не заметила! Спасибо, сейчас иду!
– Это ваш друг? – кивнул на трубку.
– Да не особо друг, просто одноклассник… – Наташа вдруг испугалась: – Ой, Гера, если вы Зиновию Самуиловичу скажете! Ведь я для дела! Владик мне программ всяких надавал, чтобы побыстрее и получше! Я хочу сразу все сделать и показать, и тогда ваш папа не будет сердиться, ведь победителей не судят, верно?
– Одноклассник… – ей показалось, что Гера несколько оттаял. – Только зря это, ну, программы. Лучше бы шли домой, если больше делать нечего.
– Да нет же, не зря! Вот посмотрите! – она позвала его жестом к компьютеру и он пробухал к ней по полу на коньках. – Да и коньки бы сняли, что вы все время в них? Неужели не мешают? Или еще кататься будете?
– Конечно, буду, – удивился он. А потом хмыкнул: – А коньки… Не мешают. Живу я в них.
– Вот, – показала Наташа с гордостью свой двухчасовой труд. – Все четко и ровно, но без координат. Это все программа! И, главное, быстро!
– Без координат? – задумался Гера. – Знаете, я в этом ничего не понимаю, – показал на компьютер. – И не умею… Но, кажется, без координат нельзя. Отец что-то такое говорил… Только с координатами.
– А зачем? Вот ведь результат-то! Вот он, наш человечек из кусочков! И как катается, а? Прямо, как вы!
– Но это не конечный результат, – опять вздохнул Гера. – Наташа, убрали бы вы все это! Завтра у вас выходной, а отец обязательно сюда влезет! Уберите, правда.
– А какой конечный? – спокойно спросила Наташа, вдруг забудется и скажет?
Нет, не забылся. В своей обычной манере сразу замолчал, потом развернулся и пошел к коридору. Только в дверях уже пробормотал:
– Ну, в общем, кофе я заварил… – и быстренько скрылся.
– Иду, иду, спасибо! – прокричала вдогонку Наташа.
Нет. В этот день "разговорить" его никак не удавалось. То есть, он, конечно, отвечал на все вопросы, которые касались чего-нибудь отвлеченного. А как только о работе или о семье – все, молчок. Глаза опустит, и будто и не его спросили… Чудной и странный. И сам ничего не спрашивает. Хотя, видно, хочет, это Наташа поняла. Может и правда, говорить разучился?
Тогда Наташа спросила что-то о катании. Нет, не разучился все-таки. Ожил. Казалось, еще чуть-чуть и улыбаться начнет. И столько всего сразу наговорил! У Наташи голова кругом пошла от всяких моухоков, чоктау, риттбергеров, флипов, акселей и ойлеров (Моухок (Mawhawk), Чоктау (Choctaw), Риттбергер (Loop), Флип (Flip), Аксель (Axel), Ойлер (Halp Loop) - элементы фигурного катания - авт.). Она засмеялась:
– Гера, тут я безнадежна! Уже ничего не помню!
– А хотите, покажу? – он встал. – А еще лучше, если вы сами!
– Ой, и вы туда же! – смеялась Наташа. – У меня по физкультуре тройка. Причем, с большой-большой натяжкой – только за старание и поставили!
– А я не буду оценки ставить, – серьезно сказал он. – Я только поддержу.
– А! …была не была! – вдруг разудалилась Наташа. – Только папа ваш не приедет? А то картиночка – только он за дверь, а работник тут же развлекаться начал!
– Сейчас проверим, – он взял было со стола ее телефон, потом, быстро глянув на нее, усмехнулся. – Да не переживайте о деньгах. Я положу на ваш счет сколько нужно, ведь служебный разговор, разве нет? – и набрал номер. – Па? Да, я… Минералки прихватишь? Не хочется на улицу, жарко… Когда? У-у-у… Ну, ладно, соком обойдусь… Пока, – а потом опять серьезно обратился к ней. – Часа четыре в запасе, хватит?
– Я думаю, что через полчаса мне уже придется уползать! – рассмеялась Наташа.
Она вышла на лед с замиранием сердца – во-первых, коньки были велики, Гера, когда она их одевала, нахмурившись, пробормотал: "У меня, кажется, вообще таких маленьких никогда не было". Во-вторых, она пробовала кататься последний раз лет десять назад. А в третьих, Гера сразу же взял ее за руку и за талию – как партнершу в танцах – и это тоже было странное ощущение… Руки у него были как железные, и, видно, он действительно смог бы ее удержать в любом случае, но стало почему-то неловко…
Она спотыкалась, смущалась и смеялась, но Гера был серьезный и, не шелохнувшись при этом сам, как котенка подхватывал ее, чтобы не упала, хоть и был совсем ненамного выше ее. И весь их разговор сводился к ее: "ой!", "ай!", "мамочки!" и его: "вот так", "ногу прямее", "отлично", "все получится"!
И когда, действительно по прошествии получаса, Наташа решительно сказала, что она вряд ли теперь дойдет до дома и Гера, все придерживая ее, повел к двери, она спросила:
– Гера, у вас руки железные… Зачем? Ведь вы не в паре!
Он даже дернулся от ее вопроса и резко ответил:
– Я не всегда был ущербным. И прыгал когда-то. А чтобы как следует закрутиться – руки нужны, и чем сильнее, тем лучше. Вот и продолжаю тренировать, по инерции. Хотя… Теперь действительно, не нужно… И уже давно…
– Ну, что вы сразу обижаетесь? – вздохнула Наташа. – Я ведь не знаю этого, вот и спрашиваю! И почему ущербным? Слово-то какое глупое придумали! Если бы не эти дурацкие прыжки, вам бы равных не было, точно!
Он замолчал надолго, и они уже почти прошли весь коридор, когда вдруг очень робко спросил:
– А вам правда нравится?
– Гера! – улыбнулась Наташа. – Вот чего я совершенно не умею в этой жизни – так это льстить! Может и зря, конечно. Только какой толк от моего мнения? Ведь я не профессионал…
– Вы мой единственный зритель, – сказал он серьезно.
– Тогда, от имени единственного зрителя, я присуждаю вам золотую медаль! – рассмеялась Наташа, а потом спохватилась. – Нет, даже олимпийскую золотую медаль!
…И что за чудной человек? Или опять что-то не то сказала?…
Посмотрел странно, нахмурился, посадил как куклу на стул, пробормотал: "Когда домой соберетесь – скажите, дверь открою…" и сбежал…
Наташа собиралась долго, потому что сначала обдумывала все сегодняшние происшествия, потом начала искать – чем бы протереть коньки? А то еще заржавеют! Нашелся только носовой платок, и она, старательно вытерев их, постаралась поставить в уголок так же как и стояли. И уже хотела пойти поискать Геру, как он явился сам:
– Наташа… – опять с трудом подбирал слова. – Это вы не обижайтесь, ладно? Я и правда совсем одичал здесь… И совсем разучился говорить…
– Это не смертельно! – засмеялась она. – Могу потренировать!
– Договорились, – серьезно сказал он. – Я – вас, вы – меня. Ладно?
– Ладно, – сказала она, но потом вздохнула. – Только время у меня совсем на это нет…
– Во время работы.
– А Зиновий Самуилович?
– Разрешит, обещаю.
– Тогда до понедельника, да?
– Давайте подвезу, вас же ноги совсем не держат.
– Нет, нет! – сразу испугалась Наташа. – Что за нежности? Я сама, конечно!
Опять замолчал и опустил глаза. Нет, тяжело все-таки с ним!
Молча довел до двери и только там, так и не подняв глаз, тихо сказал:
– Я буду очень ждать понедельника…
В метро Наташа переваривала события сегодняшнего дня.
Вроде ничего странного как раз и не произошло, но вот Гера… Действительно, странный. То замолчит и нахмуриться, то потянется вдруг к ней, она это почувствовала. Хотя и здесь, видно, тоже ничего странного нет. Все время либо с отцом, либо с Юрой, за все это время всего-то раза два из ангара и уезжал, и то в автосервис – его светло-серый форд теперь стоит у дверей. А она все-таки новый человек и, видно, почти его ровесница. Но только вот эти последние слова! В общем, слова-то как раз обычные. Но прозвучали, как признание.
…И до сих пор, прикрыв глаза, под шум и грохот вагона, она ощущала его руку на талии… Сильную, надежную…
"Дура ты, Натусик! – сказала сама себе. – Богатый сыночек богатого папеньки… У него таких как ты – пачки, просто ты не знаешь всего. И думай только о работе. Все".
А вечером, собравшись отключить телефон, решила проверить какой счет, ведь завтра, видно, придется положить на него деньги, сегодня много с Владиком говорила... Заветные цифры – 088011 и… "Что за ерунда?" – нахмурилась Наташа. Еще разок – результат тот же – плюс к ее жалкому остатку двести условных единиц.
Она сидела на диване и хмуро соображала. Значит, он положил, ведь обещал. А раз положил – знает номер. Значит, и звонил он?
Словно в подтверждение ее мыслей ожил телефон.
– Да, – сказала она, но в трубке, кажется, сегодня решили просто помолчать. Тогда она сама решилась: – Гера, ведь это вы? Тогда берите ручку и записывайте, у меня и обычный телефон есть, зачем деньги тратить?
– Но там теперь должно хватать! – выдала себя трубка, и Гера спохватился: – Да, это я… Поздно? Разбудил?
– Смеетесь? Время всего десять. Я раньше двенадцати никогда не ложусь. Так телефон будете записывать?
– Буду… Нет, не буду, ручки нет. Так запомню.
– Валяйте, – Наташа продиктовала телефон. – И перезванивайте.
Он повторил, но потом сказал:
– Только перезванивать не буду, зачем? Так слышно лучше.
– Транжира.
– Есть немного, – хмыкнул он. – Только нечасто.
– Вы где?
– На льду. Вот, – в трубке зашуршало, а потом что-то лязгнуло, видно конек об лед.
– Вы и спите там? – улыбнулась Наташа.
– Нет, спать неуютно, – вздохнул он. – Лед тает, и оказываешься в луже. Неприятно.
– Значит, бывало? – рассмеялась Наташа. – Раз такие воспоминания?
– Ага.
– Вы один? Зиновий Самуилович не приехал?
– Нет пока. И один.
– Гера, шли бы отдыхать, ну, сколько можно на коньках стоять?
– Да, пойду сейчас… Я только спросить хотел… Как вы? Ноги болят?
– Ну вот, мы поменялись ролями, – улыбнулась Наташа. – Если заболят – я знаю, что мне с ними делать.
– Да, конечно… Последний вопрос, я понимаю, что отрываю от дел… Какой у вас размер? Я поищу дома…
– Да бросьте, Гера! Только время зря терять! Разве вы не поняли, что Родниной из меня не выйдет?
– Вам не понравилось? – огорчился он. – Я, видно, плохой учитель…
– Да нет же! – попыталась она его успокоить. – Понравилось! Просто, всему свое время! Мне, кажется, уже поздно учиться.
– Размер какой?
– Вот упрямый! – засмеялась она. – Ладно, сдаюсь. Тридцать четвертый, если без толстого носка.
– Конечно, без носка! – удивился он. – А то лед не чувствуется!
– Да, особенно в моем случае! – опять засмеялась она. – Вам просто надо меня отпустить, и тогда я его ого-го как прочувствую! Причем, не ногами, а сразу всем телом!
– Я поймаю!
Ей показалось, что он улыбнулся. Жаль, что не видела…
Он первый решил закончить:
– Не буду больше отрывать от дел… До понедельника!
– Счастливо, Гера!
Воскресный день пролетел незаметно – ходили с Олегом в давно обещанный Баскин-Роббинс, дела по дому, традиционные вечерние поиски матери… Только совсем поздно она спохватилась, что так и не включала телефон. Звонил? Или нет? "Подумаешь! – почему-то рассердилась опять. – Захотел бы, мог бы и по городскому!"
Словно в продолжение ее мыслей, Олежка, уже почти засыпая, пробормотал:
– А тебя дядя по телефону спрасывал… А ты маму искала…
– Какой дядя? Дядя Гена? – поцеловала она его.
– Нет… Хоросый дядя… – прошептал он и заснул…
А в понедельник разразилась буря. Правда тихая такая, почти «магнитная»… Но от этого еще более страшная.
На льду с утра никого не было. Она прошла в кабинет и застала за компьютером Зиновия Самуиловича.
И по его виду поняла, что, действительно, надо было все убрать. Как Гера говорил.
– Наташа, я предупреждал вас, что мне не нужны изобретения? – сказал он тихо, не поздоровавшись.
– Но, Зиновий Самуилович! – попыталась оправдаться Наташа. – Посмотрите, как все хорошо получилось! И быстро! Ведь вы торопитесь, правда? А это ускорит работу раз в пять!
– Я предупреждал вас? – повторил он, немного повысив голос, правда, в пределах нормы.
– Да, – прошептала Наташа, опустив ресницы.
– И самое ужасное, что к этому, – он ткнул пальцем в экран, – вот к этому… видно был привлечен еще кто-то. Я ведь еще не совсем идиот, чтобы подумать, что это полностью ваша работа. Тогда бы вы были не здесь, а при какой-нибудь солидной компьютерной фирме! Такие специалисты на дорогах не валяются.
– Это готовая программа! – опять попыталась вставить слово Наташа. – А мой друг только помог мне ее установить… по телефону, конечно! И я ничего ему не сказала! Ни про фигурное катание, ни вообще…
– Наташа, я не хочу больше спорить, – вздохнул Зиновий Самуилович. – Вы свободны. По деньгам мы, кажется, в расчете. Ведь Гера передал вам плату за прошлую неделю, да?
– Да, – опять прошептала она, стараясь не заплакать.
– Прощайте. Дверь я открою.
Она вышла из ангара как в тумане. Слезы были рядом, но она решила не плакать… Ей не привыкать, подумаешь… Деньги она почти совсем не тратила, продержаться можно теперь долго. Конечно, хорошая была работа. Сама виновата, сколько раз говорили – не лезь, так ведь нет… Ладно, как-нибудь…
Но ноги совсем не держали, она села здесь же, на пыльный асфальт, прислонившись к горячей стенке ангара и закрыла глаза, пытаясь сосредоточится…
Откуда ни возьмись, объявился как всегда пьяненький Николай Игнатьевич:
– Шо, выгнал?
Она хотела что-нибудь буркнуть в ответ или послать его куда подальше, но потом вспомнила свою мать… Вот и она где-нибудь также болтается… И ее кто-то может послать куда подальше… А потому даже собрала силы на улыбку:
– Ага. Выгнал…
– А ты, милая, далеко-то на шматывайшя! Пошиди. Он вжрывной, но отходщивый!
– Да нет, – Наташа вздохнула. – Видно, насовсем… Ладно, не поминайте лихом… Я посижу немножко и пойду… – и закрыла глаза.
Николай Игнатьевич тактично замолчал и отошел, шмыгнув носом, и она сразу же о нем забыла… В голове быстро начал составляться план действий. Так. Во-первых – газеты, во-вторых – в агентство надо какое-нибудь кадровое, деньги пока есть… Лето сейчас, работу проще найти. И, конечно, подработать – уборщицы в доме постоянной нет никогда… В соседнем тоже, кажется…
Тихо прошуршали шины. "Вот, черт… – подумала она с досадой, так и не открывая глаз. – Видно Юрий или Гера. Действительно, уйти надо было… Может, не заметят?"
Нет, заметили. Мягкие, почти неслышные шаги. Значит, Гера. Юрий шумный.
– Здравствуйте, – действительно Гера. – А что, переговорное не работает?
– Здравствуйте, – Наташа открыла глаза и сосредоточилась, чтобы выглядеть достойно… – Нет, все работает. Просто я сейчас… – она опять опустила глаза и решила, соврав что-нибудь, уйти без объяснений. – На рынок схожу. Быстренько. А здесь такая жара,… немножко привыкну и пойду.
– Отец накричал? – хмуро спросил Гера.
– Нет, что вы! – ответила Наташа искренне, ведь это было чистой правдой. – Совершенно нет!
– Значит, уволил, – сказал тот утвердительно.
– Слушай… – Наташа опять начала давить слезы. – Катись отсюда, а? На свой каток… Чего пристал? Какое твое дело?
Гера ничего не сказал, вздохнул и молча сел рядом.
– Наташа, – сказал тихо и грустно, – может, это и к лучшему? Ну что это за работа для молодой девушки? Никаких перспектив, роста… Да и кончится все к январю или февралю. Работа должна быть не такой, мне кажется… Коллектив, друзья, коллеги… Праздники, дни рождения, вечеринки… А тут три ненормальных – и все.
– Да что ты понимаешь в работе! – завелась Наташа. – …Плюхнулся в штанах за двести долларов в пыль, а я бы на эти деньги три месяца могла прожить! Тебе этого не понять! Да для меня эта работа была, как глоток в пустыне… – Наташа, опять начав бороться со слезами, закусила губу и проворчала. – Ладно, все… Пошла я… Извините… И прощайте.
Она попыталась встать, но Гера вдруг не дал – придержал рукой за локоть.
– Я и правда не понимаю… Это так серьезно? Я думал – подработка, лишние свободные деньги… – он посмотрел на ее "взрыв сверхновой". – Ну, прически там, краски, косметика…
– Красит меня подружка задаром, она в парикмахерской работает… – Наташа сердито вырвала локоть, но вставать пока не стала. – Ну, не задаром, конечно… Я всегда убираюсь там, когда у них уборщица очередной раз увольняется… И косметикой не пользуюсь.
– А?… – хотел что-то спросить Гера, посмотрев на ее ресницы, но потом нахмурился. – Это не подружка, значит. Такое можно только из вредности с человеком сделать! – А потом вытянул длинную ногу и удивленно посмотрел на свои светлые брюки. – Это что, действительно двести долларов стоит?
– По-моему, даже дороже… – буркнула Наташа. – Я в Пассаже такие видела… Вы что, не знаете, что носите?
– Нет, – он растерянно посмотрел на нее и словно оправдывался. – Это дядя Жора покупает… Я не знаю…
– Что это вы так фамильярно своего тренера? – хмыкнула Наташа, и вспомнила, что до этого она не слышала, чтобы он вообще его как-нибудь называл.
– Почему фамильярно? – удивился Гера. – Он и есть мне дядя. Родной дядя.
– Подождите, как это родной? – теперь удивилась Наташа. – Он же Танаисович, а ваш папа Самуилович…
– По маме, – коротко сказал Гера.
– А… – Наташа сразу вспомнила тонкую, хрупкую женщину и ее светлые волосы… – Ну, конечно. Как это я сразу не поняла? Ведь вы так похожи! Я имею ввиду, внешне…
– Вот что, – Гера встал и потянул ее за локоть. – Пойдемте.
– Нет! – упиралась Наташа. – Выгнал – значит, выгнал. И поделом.
– Пойдемте, – Гера вдруг легко поднял ее за талию и поставил на ноги. – Он уже и сам наверно передумал! Ему нравится как вы работаете.
Наташа поборолась с собственной гордостью и очень успешно. В конце-то концов, что ей, с ними – детей крестить? И тем более все равно это временно, сами все время так говорят.
Они молча подошли к двери, и вдруг Гера робко и очень тихо попросил:
– Только давайте на "ты"… Я совсем ненамного старше! Ведь вам скоро девятнадцать, да?
– Все-то вы знаете, – хмыкнула Наташа.
– Папа говорил… А мне двадцать один. Ну, зачем на "вы"?
– Так, вроде, на брудершафт не пили, – улыбнулась Наташа. – И потом… Сын начальника… Субординация должна быть все-таки!
– Пожалуйста, ладно? – он смотрел очень серьезно, потом щелкнул пальцами. – Черт, чуть не забыл! – подошел к машине, открыл багажник и вытащил большой красивый пластиковый пакет, в котором угадывалась коробка. И протянул его ей. – Вот. Я потому и не там, – кивнул на ангар. – Заехал утром.
– Так, – нахмурилась она, потому что сразу поняла – в коробке коньки и, причем, новые. – Гера, вы… то есть ты… Ты с ума сошел, да? Откуда у меня такие деньги? Покупка коньков в мои ближайшие планы не входит!
– А это подарок.
– Что?! – прищурилась она. – С какого перепуга?
– Ну, хоть на день рождения! – оправдывался он. – Ведь девятнадцати-то нет еще, да? Вот, значит на день рождения. Только бы подошли, ведь я заочно. Хотя, можно и поменять, они обещали!
Наташа хотела опять отказаться, но, посмотрев на него, вдруг передумала. Нет, правда странный. Вроде, взрослый человек… А смотрит как Олежка, когда чего-то просит!
Поэтому только буркнула:
– Вопрос остался открытым. Посмотрим…
Зиновий Самуилович все так и сидел за ее компьютером, когда они вошли в комнату – первый Гера, она за ним, нерешительно…
Зиновий Самуилович стрельнул в ее сторону глазами, хмыкнул:
– Не ушли, значит… Это хорошо. И работать будем, значит. Герка, переодевайся, снимать надо.
– Я тебя просил не кричать на нее? – спокойно сказал Гера.
– Так я и не кричал! – поднял удивленно брови Зиновий Самуилович.
– Нет, нет! …не кричал, правда, – быстро вставила она.
– Я просто выгнал, – опять сказал Зиновий Самуилович, поскреб щеку и сделал кислую мину. – Хотя, погорячился, конечно. И вообще… Если бы все это раньше… Здорово все это! Эх! Не объять необъятное, тут прав Козьма… Ну, не могу я! На компьютере, то есть… А брать кого… Ты же понимаешь! А это здорово, – ткнул пальцем в экран. – Здорово, правда. Только сейчас уже все бесполезно. Все совершенно и абсолютно бесполезно, – и потом обратился к ней: – Наташа, КООРДИНАТЫ! Я понятно выражаюсь? Только координаты. Съемка, координаты и больше ничего.
– А если программа, которая будет автоматически снимать координаты? – робко спросила Наташа и тут же прикусила язык. Зиновий Самуилович опять грозно нахмурился, но, посмотрев на Геру, который даже немного заслонил ее собой, обмяк и махнул рукой. – Уже заодно… Понятно, молодежь… Куда уж нам! Ладно. Но если хоть кто-то… – опять посмотрел на Наташу и нахмурился. – Если будете болтать!
– Все, пап, – тихо сказал Гера. – Всем все понятно. Наташе понятно, что делать, а тебе – что она работает у нас в любом случае… слышишь? В ЛЮБОМ, пока есть работа, – а потом демонстративно поставил пакет с коробкой на стол. – И перерывы у Наташи будут. На льду. Все, я пошел переодеваться.
Он развернулся и ушел, Зиновий Самуилович тоже встал, молча прошел мимо покрасневшей Наташи до двери. Там обернулся и хмыкнул:
– Случается, что дети вырастают… Только узнаешь об этом последним… – махнул рукой и ушел…
(продолжение следует...)