2018 год четко обозначил основные противоречия, сложившиеся на стыке глобальной политики, расстановки ее игроков и так называемого глобального управления. Главными вехами здесь стали саммит НАТО (июль, Брюссель) и саммит Группы 20 (G20, декабрь, Буэнос-Айрес, Аргентина). В каком мире мы живем. Принято считать, что в многополярном, – что вроде бы подтверждается наличием таких международных структур, как пятерка постоянных членов СБ ООН, G7, G20. Но ведь мир де-факто многополярен еще с появления первых государств.
Всегда существовала «элита» – группа наиболее влиятельных государств, фундамент «многополярности» эпохи. Всегда одно-три государства выделялись в этой группе как основные соперники, они же страны лидеры своего времени. Всегда было большее или меньшее число стран, принимавших сложившееся мироустройство. Всегда находилось и ограниченное число стран-аутсайдеров, отвергавшихся государствами-«элитой» и/или бросавших вызов международному порядку. В этом смысле в многополярности как таковой (если пользоваться этим термином) нет ничего принципиально нового.
Новое в начале 21 века – объективная глобальная взаимосвязанность мира, не подкрепленная пока сколь-нибудь адекватным ее международно-политическим оформлением. Место последнего занимают:
- государства-«полюса» современности.
- доставшиеся в политическое наследство от доглобальной эпохи международные институты.
- феномен так называемого «глобального управления».
Между англоязычным global governance и русскоязычным глобальное управление существует принципиальная психолингвистическая и политическая разница. Управление предполагает наличие четких субъекта, объекта и предмета, целей и задач, института и регламента, правовых оснований этого процесса.
Собственно, в английском языке «управление» понимается точно так же. Но в том-то и дело, что governance – не управление, ибо для последнего в международной системе нет главного – правовых оснований (и тех институтов, которые были бы уполномочены принять такие основания), а также специализированных институтов собственно управления (не координации, регулирования и т.п., но именно управления) на глобальном уровне.
Governance – это направление (от глагола направлять) в условиях дефицита или полного отсутствия правовых основ, необходимых для управления.
Отсюда два разных политико-психологических восприятия происходящих в мире перемен. Если мир «управляется», то в нем есть некий порядок, и надо или входить в этот порядок на его условиях – он же порядок, – или бороться за его реформы, перестройку, в крайнем варианте подрыв. Если же ключевые процессы мирового развития только «направляются», – что предполагает наличие на каждом этапе значительного числа альтернатив, – то оптимальным оказывается участие в этой деятельности в наиболее важных для страны вопросах.
Подчеркнем три обстоятельства.
Первое: глобализации экономическая, финансовая, информационная и пр. до сих пор не дополнены глобализацией политической. Унаследованные 21 веком институты мирового порядка создавались для системы международных (сетевых), а не глобальных (иерархизированных) политических отношений.
Второе: когда есть некое фактическое глобальное мироустройство, но нет согласованного между основными его участниками, особое значение приобретают неформальные действия по его установлению (или, чего нельзя исключать, по его предотвращению). Политическая глобализация «по понятиям» навязывается группой ведущих государств (G7), опирающейся на НАТО и систему военно-политических союзов и коалиций под эгидой США.
И третье: из всех существующих международных институтов Группа 20 (G20) с наибольшим основанием может быть признана первым опытом подлинно global governance. Созданная с этой целью она обладает постоянно действующей институциональной структурой. Но самое главное, в центре ее внимания сфера финансов – то есть та область, где объективные тенденции экономики и других материальных сторон жизни и деятельности человечества пересекаются и взаимодействуют с субъективными амбициями и устремлениями политики. Поэтому с нее и начнем.