* * *
Жара. Он ехал к себе домой в старом, гремящем деталями, прокуренном трамвае. Смотрел в окно, не видя домов и людей, деревьев, машин… Смотрел, будто был слеп. Думал. Пожалуй, среди других его лицо не слишком выделялось бы, но глаза… Они выдавали. Яркие, живые. Глаза бездомного пса…
Давно, очень давно он брел по жизни, как придется, не зная, куда и зачем идет. Вроде к чему-то стремился, каким-то целям. Но все было не более чем ложь, самообман. А в сердце огромной черной дырой зияло одиночество. Пустоту не могли заполнить друзья и родные. У них не было того тепла, без которого замерзала его душа. Он умирал, и только один человек на земле мог его спасти. Точнее, одна…
Он мечтал найти ее, но никак не получалось. Звал. Душа исступленно кричала во тьму. Но никто не отзывался. А когда боль подступала к самому горлу, он с неимоверной силой сжимал кулаки, стискивал зубы покрепче, чтобы ни в коем случае не позволить даже слабому стону прорваться наружу. Плакал тихо, когда никто не мог услышать. Плакал как ребенок, и сердце разрывалось… Об этом знала лишь только бесконечная хрустальная высь, куда бросал он угрозы, мольбы, требования.
Иногда она виделась ему во сне. Но лишь на миг. А потом он просыпался и шел в толпу искать до боли родные глаза среди сотен тысяч чужих, смазанных карикатур.
Возвращаясь под вечер, один, запирался в своей комнате и забывался в проблемах повседневности. Материальная эта реальность создавала иллюзию жизни, счастья. Там он мог быть кем угодно, мог получить что угодно, завоевать хоть весь мир. Игра так красиво подло и бессердечно ему врала. Он слушал эту ложь потому, что сам так хотел. В жизни настоящей становилось невыносимо. Он предпочитал вот так скромно потихоньку умирать, чем каждый день, каждый час в лицах окружающих читать безразличие непонимание, отчуждение. Умирать в своих иллюзиях, никому не мешая, забывая, как плачет навзрыд, рвется в клочья сердце. «Я совсем один, – думал он, – Никто не любит меня, и сам я никого не люблю… Зачем живу? Зачем? Кому нужна моя никчемная жалкая жизнь? Я смогу измениться, смогу стать сильным. Но зачем мне это, если её не будет рядом, если нет тепла в груди? Для чего сажать сад, если он в первые же морозы погибнет? Я умру без нее, и пусть это случится быстро, если она не спасет меня, не изменит».
В его сердце, словно пламя лампадки, назло всем попыткам его уничтожить, горел огонек тепла. Он то угасал, будто засыпая, то вдруг вспыхивал в груди ярким обжигающим солнцем. Оттого так горячо и больно становилось покрытому льдом, замерзающему сердцу. Но огоньку все труднее было выживать. Ведь любое пламя гаснет, если ничто его не поддерживает. А снаружи северной вьюгой выла разъяренная зима, ломилась в дверь со всей силой, грозя разнести в щепки нехитрый, слабенький запор, погубить, до конца заморозить ненавистный пульсирующий огонек. Сдерживать бешеный натиск никто не стал. В последний миг, когда ледяным ветром вышибло дверь, огонек взметнулся ввысь, выбросив навстречу ему сотни искр. И погас в замершем, задушенном очаге, спокойно тихо, как засыпают дети после бурного, веселого дня.
Зима торжествовала в новом завоеванном ею доме. Только она не знала, что одна из выброшенных огоньком искр, которые сразу поглотила вьюга, лишь одна самая маленькая выжила, устроившись в недоступном сухом уголке. И теперь она потихоньку тлела в самом тылу холода, оставаясь до поры незамеченной, набираясь сил. Лед усыпил сердце в железных объятьях. Оно не сопротивлялось, зная об искорке, надеясь, что когда-нибудь от нее загорится новое пламя, ярче прежнего.
Недолго зиме радоваться. Придет весна, смеясь ручьями, капелями, лучась солнечными бликами омоет сердце теплыми дождиками. Лед вдруг расплачется от тепла, от нежности, и отпустит он сердце. Потом в этот пустой заброшенный дом легкими невесомыми шагами войдет, заботливо глядя вокруг, усталая странница. В уголочке, улыбнувшись, отыщет искорку. Очаг воскреснет, станет теплей. Гостья, напевая, закружится по дому. И беспорядок, оставленный зимой, исчезнет под ласковым взором, в ловких женских руках. Когда работа завершится, все найдет свои места, избавившись от пыли и грязи, гостья бросит дорожный плащ в огонь, тихо засмеется, скажет: «Остаюсь!» – и поселится в сгоревшем сердце навсегда. А холод не сможет больше заморозить возрожденный, хранимый ею очаг.
Трамвай начал сбавлять ход перед очередной остановкой. Парень вдруг как бы очнулся от своей задумчивости. До его дома оставалось еще две остановки. Но он встал со своего места и вышел, до конца не осознавая, почему. Просто почувствовал, что так надо. Перешел дорогу, в чем, казалось, не было рациональности. Пройдя мимо остановки, несколько шагов, он вернулся и стал внимательно вглядываться в пестроту приклеенных на железную стенку, каждое о своем кричащих объявлений. Что-то из всей этой информации выхватило его зрение, а память сохранила. Что-то необыкновенно важное… он стоял, разыскивая это «что-то». И нашел. Маленький листок бумаги извещал о собрании какого-то клуба. Все бы ничего. Только на этом собрании планировалась встреча с певцами-бардами. Ему нравились их песни, гитарные переливы, словно тихонько в каждую нотку, в каждое слово вплетались звуки души.
Он пошел какими-то дворами, напряженно задумавшись. «Выбирай, – вертелись мысли в его голове. – Если ты пойдешь туда, жизнь твоя изменится. Или не ходи, тогда все останется как было».
Прошло несколько дней. Он все думал и не мог решить. Наконец, устав вести бесконечные споры с самим собой, твердо прервал их. «Пойду!» – и ничто уже не могло ему помешать.
Он уже сильно опаздывал. Но, словно по заказу, подошла нужная маршрутка. Никаких препятствий, задержек на всем пути.
Часть 1: https://zen.yandex.ru/media/id/5dea5888bd63960ef33df5ee/put-dvoih-rasskaz-chast-1-5dea5eb35eb26800b4b7ad41
Часть 3: https://zen.yandex.ru/media/id/5dea5888bd63960ef33df5ee/put-dvoih-rasskaz-chast-3-5dea7ba23f548700ae26f91a
Часть 4: https://zen.yandex.ru/media/id/5dea5888bd63960ef33df5ee/put-dvoih-rasskaz-chast-4-5debc7b83d5f6900b3513d1f
Часть 5: https://zen.yandex.ru/media/id/5dea5888bd63960ef33df5ee/put-dvoih-rasskaz-chast-5-5ded536979c26e00b17151d6
Источник: https://vk.com/yasura