Олимпиада дожидается Филиппа в своих покоях и осыпает оскорблениями, похваляясь текущей в ее жилах кровью Ахиллеса, которой не подобает смешиваться с кровью всяких там македонских варваров. Из дальнейшего разговора становится понятно, что "император" Филипп покорил некую "Грецию", а жена - его военный трофей. Взятый именно ради крови Ахиллеса в будущем наследнике, а то у самого-то Филиппа кровь, видать, от сохи... Царь пытается урезонить жену, но, утомившись ее злословием, бросает Олимпиаду на постель и насилует. Сцена выглядит потянутой из голливудского "Александра" по принципу "слышу звон, да не знаю, где он", и, видимо, такой и является. Зритель может заценить контраст между утонченной брачной ночью индийцев и развратом презренных млеччхи...
Когда царь уходит, полная ярости и отчаяния Олимпиада направляется в храм Зевса. Пешком. По улице. Под дождем. Прячущиеся от ливня прохожие удивленно косятся на молодую женщину, идущую к храму с видом зомби. Войдя в храм, царица упрекает Зевса за случившееся с нею: ибо ее гордость и честь были ее миром, но были отняты, и теперь в возмещение она должна получить сына, который бросит мир к ее ногам. Она призывает Зевса овладеть ею, чтобы дать ей сына, наделенного силой бога. В ответ на молитву появляются змеи. Видимо, божественные, поскольку ползут вниз по колоннам невозможным в природе образом. Черные. Кольчатые. Блестящие. Жутко противные видом. Похожи на непомерно длинных пиявок. И их много... Нет, не так. Их МНОГО! Их полон храм. Они обвивают царицу сплошь...
В это время в далекой Индии спящей Анасуйе снится, что она возносится в небеса, где ею владеет Солнце.
Интересно! Вот что это? Нет, любовь мистера Тэвари к сыновьям Сурьи общеизвестна, так что совершенно не вижу, почему бы ему и не сделать Пуру одним из них, но для чего? Что это будет? Новая версия Арджуны и Карны, коль скоро Александр у нас сын Громовержца, а Пуру, как выясняется - Солнца?
Проснувшаяся Анасуйя в смятении гадает, что мог значить такой странный сон, когда раздается стук в дверь. Бамни пришел извиняться. "Сможешь ли ты забыть мою ошибку?". Ошибку? Парень, это вообще-то подлость была! Однако, на счастье Бамни, Анасуйя - правильная индийская жена, которой полагается оставаться с мужем, даже если он <вырезано цензурой>.
Шивдатт и Дарий вновь сидят в каком-то злачном заведении, любуясь петушиными боями, прикрытыми размывающим фильтром. Удивительные люди эти индусы! Когда в первой серии ястреб Дария заклевывал неосторожного лоцмана, это показывали практически крупным планом, а как петухи дерутся - смотреть не моги!
Дарий остроумно сравнивает хроническую свару между Такшашилой и Поуравом с петушиной дракой и предлагает Шивдатту совместный проект по строительству мастерских: "земля ваша, труды мои, прибыль поровну". Не иначе, задумал экспансию. Пока что экономическую.
В этот момент является стража - Дария хочет видеть махарадж. Сидя за накрытым столом, Бамни и Анасуйя весьма образным и поэтическим языком (на примере молока и фруктов) объясняют скромному персидскому купцу, что он теперь в Поураве персона нон-грата (ибо подобен лимону в молоке), и ему желательно немедля убраться прочь и более не показываться. Явившийся вместе с Дарием Шивдатт приходит в ярость, узнав, что брат передумал и принял Анасуйю своей женой. Советник считает, что его предали.
Стоя на палубе уходящего корабля, Дарий говорит, что "персидский орел еще не завершил охоту, он вернется".
Анасуйя рассказывает мужу о странном сне. Бамни просит духовного наставника истолковать сон. Брахман отвечает, что сон беременной женщины касается судьбы ее ребенка и сулит "благую удачу": у махарани родится сын, который возвеличит династию.
В это время Олимпиада зажаривает кого-то в медном быке. Причем с дальним прицелом - в жертву, чтобы несчастный принял на себя всю боль и страдания, которые судьба отпустила будущему ребенку царицы.
Нет, матушка Александра и впрямь была нравом свирепа, и слухи о ней еще и не такие ходили, но все-таки... Начинаю опасаться, что из Александра решили слепить классического индийского "асура". Нет, я все понимаю, но не хотелось бы...
О! Пришел Филипп, опрокинул быка, вытряхнул жертвенного бедолагу и вопросил супругу, что все это значит. Несказанно обрадовался ребенку. Олимпиада постаралась отравить ему радость, заявив, что это не его сын, а Зевса. Произносит длиннейшую речь о том, как велик будет ее сын, которого она решила назвать Александром, и очерчивает границы его будущих завоеваний, указуя перстом на нарисованную на стене фэнтезийную карту мира, на которой Индия находится где-то на севере (немного смахивает на карту Птолемея, почему-то повернутую боком).
В это время в Поураве все красиво и благостно донельзя -- подчеркнутый контраст с варварской, темной, зверской, погруженной в тамас Македонией. Брахманы предрекают рождение наследника в самое благоприятное время, с самыми благоприятными качествами... Ну, точно еще один сын Сурьи родится! Бамни выбрал будущему наследнику имя - Пурушоттама... Кажется, это все-таки не Сурья, а Вишну!
В общем, не сравнить с Великим Врагом, зачатым изнасилованной женщиной от сотни гигантских пиявок и благословляемым человеческими жертвоприношениями... Н-да...
В честь грядущей радости Бамни и Анасуйя решили поехать к Амбхираджу мириться (войско, на всякий случай, за холмом припрятали). Родич встречает кортеж стрелой, срубившей знамя Поурава, и вопросом: "Кой бхут вас сюда принес?" (сформулированным в индийских литературных традициях). Бамни долго и прочувствованно говорит о вреде вражды и единстве Бхараты. Возможно, будь он один, Амбхирадж бы его послал, но, похоже, вид заметно беременной сестры заставляет царя Такшилы растаять и впустить гостей в свою столицу. Воссоединение семьи, мир, дружба, пан-масала!
Входя во дворец, Анасуйя оглядывается - и среди подданных, скандирующих "Бхарат!", видит скромно стоящего персидского купца...
Продолжение следует...