Эта беседа для цикла «Правда-24» была мною записана давно, перед творческой встречей Гармаша с его фанатами,,,
– Сергей, у вас в четверг творческий вечер. Вы же там наверняка не будете говорить о каких-то проблемах. Люди придут развлечься. Вы будете в большей степени развлекать. Правильно?
– Я вас, может быть, даже разочарую. Я сразу начинаю с того, что я не танцую, не пою, и не играю на гитаре. Цель этой творческой встречи – сократить как-то дистанцию и поговорить со своим зрителем и услышать вещи, скажем, некомплиментарного характера. Ведь иногда в таком интервью, как с вами, иногда просто времени не хватает, чтобы вспомнить или вытащить что-то из своей памяти.
Но у меня вечер построен так. Я делаю короткий монолог. Рассказываю, как я дошел до такой жизни. И тем самым монологом провоцирую зал на общение. На то, чтобы они разговаривали со мной. Задавали вопросы. Я опять-таки подчеркиваю, не обязательно писали какие-то комплиментарные записки. Это мне неинтересно.
А вот которые заставляли бы меня задуматься… На прошлом творческом вечере вдруг мне достаточно молодой человек прислал («Студент» подписался) вопрос: «Как вы относитесь к смерти? Часто ли вы о ней думаете?». И когда тебя заставляют как-то задуматься и ответить честно, вот это вот интересно. Потом скажу вам, что отправным пунктом для этого было.
Когда-то несколько лет назад с Олегом Ивановичем Янковским мы представляли картину «Любовник». Было обсуждение после фильма. И нам казалось, что мы-то про этот фильм и про всевозможные его финалы, про все уж проговорили втроем. Я, он, Тодоровский.
Вдруг встала молодая девушка и сказала: «А вы знаете, что? Для меня это фильм об очень сильной женщине». И это была такая неожиданная мысль. Молодая, 22-летняя девушка сказала, это фильм об очень сильной женщине. Поэтому такие встречи очень полезны. Чтобы поговорить со зрителем о театре, о кино, о жизни, о литературе. Очень с удовольствием я говорю о литературе, об образовании.
О чем я не говорю? Я не говорю о политике. Не потому, что боюсь это делать, а потому, что считаю, что это ужасно неправильно. Потому что, если вы меня спросите: «Вы что, не говорите вообще о политике?», отвечу: нет, я говорю. И с вами буду говорить с удовольствием на кухне. Я должен говорить о политике языком кино и языком театра. А вот языком пороть в Театре эстрады – это уже даже не то, что непрофессионально. Это неприлично. Нужно заниматься своим делом. Тогда мы жить будем лучше.
– Вы упомянули фильм «Любовник». Я помню, на «Кинотавре-2002» все были абсолютно убеждены, что приз за лучшую мужскую роль получит Гармаш (Гран-при получила сама лента). Это в кулуарах все говорили. И потом во время церемонии награждения выясняется, что этот приз за лучшую мужскую роль вы поделили с Олег-Ивановичем Янковским. Вы помните, как это было?
– Во-первых, я не был тогда на этом «Кинотавре». И не могу знать, как это все произошло. Но, вы знаете, честно говоря, я вам скажу так. Я имею достаточное количество призов наших национальных. И той, и другой академии. Даже, может быть предостаточно.
Вот получал за картину «Дом». Но я отношусь к этому с такой очень здоровой долей условности. И вот, понимаете, если есть у меня, допустим «Ника» за «Франкенштейна», то я эту «Нику» обязательно делю с Краско, который рядом стоял со мной в номинации. Поэтому сама номинация – это и есть достижение.
– Вас не было на церемонии закрытия. И как раз говорили: ну, вот Гармаш не приехал. Поэтому, в общем, нужно кому-то вручить премию. Такие моменты действительно бывают, что при решении учитывается физическое присутствие на церемонии?
– Женя, это вопрос к жюри. Вот когда я был в жюри один раз на «Кинотавре», у меня такого не было, правда, не было. У нас был спор.
И помню, мы разделились по поводу одной актрисы почти пополам. А потом долго-долго как бы беседовали и все-таки приняли решение, что и та, и другая были достойны приза.