Глава 12
— Данило у вас? — будто вздохнула Марфа, возясь с вязанкой. Старик только посмотрел на сарай. Ответил глазами, и Марфа поняла. Продолжала бурчать, словно выражая недовольство: — Сейчас на нашем кутку ведут облаву. А Михаил появится у Грищенкова двора и уведет за собой этих собачников. Пускай Данило не прозевает, Чтобы их черт взял, откуда они взялись на нашу голову! Вот так все утро мытарюсь, едва жива...
Послышались первые выстрелы возле Грищенкова двора. Лаврентий, сдерживая шаг, подошел к сараю, принялся громко ругать кур:
— Ишь, раскудахтались тут. Киш, к чертовой матери.. Михаил поведет с Грищенкова двора... Беги как можно быстрее через огороды к Джулайке. Михаил уже выскочил!. За ним погнались по улице, стреляют... Оставили коней... О, это ты, Одарка? Где это ты такого рябого коня взяла? У вас же вороной был. Так это же, кажется, Иванца?
Одарка неожиданно появилась из-за угла сарая, ведя в поводу Иванцева жеребца. Урядник сдержал свое слово, отдал ей жеребца. А вороной уже пошел, запряженный в пулеметную тачанку...
Данило вышел из сарая. Увидел, как деникинцы поскакали по улице к чепелеевскому берегу. Понял, что Михаил повел их через огороды, открывая ему путь в Джулайку. Решился.
Одарка ужаснулась, увидев Данила Пискового в такой опасный момент. Как заколдованная смотрела на него и тотчас отдала ему поводья.
— Дорогая ты наша Одарочка! Этой услуги никогда не забудет пролетарская революция!
Она отступила немного назад, бледная, как неживая, зажимая рот. Резвый Иваннев жеребец рванул с места и поскакал по глухой улице, унося Данилу.
О-ох, гони его, идола! — крикнула Одарка дрожащим голосом.
Данило уже повернул коня в сторону Джулайки.
Деникинцы заметили наконец Данила. Несколько из них бросились к лошадям. Промчались мимо Лаврентьева сарая, но им не догнать Данила, не зная тех скрытых тропинок, которыми он скакал в Джулайку.
Марфа обняла Одарку, повела ее, утешая, в Чепелеевку. Вязанку осоки оставила во дворе у Лаврентия.
Сколько страха пришлось пережить. Ни жива ни мертва, спешила к матери, ведя с собой крайне растерянную, испуганную Одарку Пудрю.
Из-за облаков выглянуло солнце. Усиливался ветер на чепелеевских сквозняках, роса высохла. Крики военных и мелодия «Наурского» заглушали звон колоколов Николаевской церкви.
А мимо Одарки провели полураздетого Михаила. Один всадник держал в руке его пиджак и сапоги. Второй размахивал нагайкой над головой.
От ужаса у Одарки замерло сердце: «Это же ведут Михаила, нашего соседа».
Нагайка, хлестнув в воздухе, змеей врезалась в плечо Михаила, но он даже не вздрогнул от удара, только сильнее стиснул зубы. На плече треснула сорочка. Через всю спину протянулась темная полоса.
Подлетел третий всадник, пнул Михаила ногой в спину и крикнул:
Что вы, дураки, опять принялись за свое? Не сметь!
Это был тот самый казачий урядник, который дал Одарке рябого жеребца. Увидев заплаканную Одарку, бросил Михаилу:
— Черт вас носит тут, прочь с глаз! Сидели бы дома или удирали с красными.,.— и поскакал дальше.
Михаил повернул к воротам, выходившим на луг.
«Ворота далече,— очевидно, перемахнет через плетень»,— Одарка готова была кричать от страха. Действительно Михаил пошел к плетню...
Но тут появился Шарапа. Махнул рукой деникинцам, только что сопровождавшим Михаила, и, заметив Одарку, поскакал к ней.
Михаил взялся руками за колья плетня. Разорванная сорочка развевалась по ветру, как крылья. Оглянулся па Шарапу и вскарабкался на плетень. Шарапа крикнул было деникинцам, чтобы они задержали Михаила, но потом сам поднял карабин и выстрелил в него.
Одарка схватилась руками за голову. Она увидела, как Михаил повис на плетне и медленно начал сползать с него, тело его вздрагивало в предсмертных судорогах. Одарку охватил ужас. А Марфа в этот момент вспомнила песню, которую пел Михаил:
"О-ой, зеленая та счасливa На яр подалася!.."
«...Вот и смерть...» — подумал Михаил, падая у плетня.
Прикрытая тенью роса освежала голову, а рука инстинктивно потянулась к большой рваной ране пониже уха. Михаил закрыл ее рукой и замер...
Испуганная птица выпорхнула из-под куста.
Превозмогая боль, Михаил прислушивался к шуму, доносившемуся с улицы.
«Вот тебе и Шарапа... Украину спасает вместе с Деникиным. Погоди, проклятый! Все равно выживу, отплачу тебе!»
Напрягая последние силы, Михаил пополз в чащу чернотала. Обрывками изодранной сорочки кое-как перевязал рану, простонав: «Дожить бы еще до одной встречи с тобою, спаситель Украины!.. Доживем! Коммунисты живучие!..»
Одарка тронула Марфу за локоть.
— Уйдем, Марфа, скорее отсюда. Это ужас какой-то,— сказала Одарка.
— Да вон же Андрей едет,—бросила молодица, направляясь к огородам.— Или, может быть, порвала с ним?
Одарка прикусила губу, махнула рукой:
— Да, порвала...
Андрей Шарапа уже был близко.
— Одарка! Разве ты не видишь, что я к тебе еду? А Марфа, вижу, женихов ищет...
— А что же мне делать, коль такие парубки, как ты, Андрей, до сих пор словно неприкаянные переворотами занимаются. Давай поженимся с тобой, пока Федор не вернулся, в люди выведу. А то так и пропадешь где-нибудь, как Михаил, застрелят под чужим плетнем. Пошли, Одарка, от этого героя.
— Ну-ну, комбедовка, не больно язык распускай!
— А то что? Застрелишь, похитишь, изнасилуешь? Не боюсь! Вот Одарку укради, потому что...Не твое дело... Одарка, куда же ты?
— Да я... С Марфой пойду. Марфа, пропади.они пропадом, еще и в самом деле застрелит.
— Пускай стреляет!
Южиму тяжело было изо дня в день лежать в постели, хозяйством заняться надо. Запоздали с пахотой, а Одарка... да что одна Одарка?
Лошадь ему все-таки дали по приказу пристава. Сожалеть ли о том, что связался с Андреем Шарапой и оказался в бандитском отряде Келе- берды, ноги лишился. Может, уйти от них? Вон какого коня дали. Пахать бы, махать, до каких пор вылеживаться в постели под присмотром врача, которого прислал пристав. А Андрей?.. Пускай дочь командует им, ведь мужем ее собирается стать. Он часто наведывается, даже пристава не стесняется, когда тот иногда заглянет, чтобы узнать о состоянии здоровья.
Андрей злой на комиссаров, хотя где они теперь, сейчас почти не слышно о них ничего, когда в селе установилась деникинская власть.
Комиссары... Разве они виноваты в том, что Южим не усидел дома, стал убийцей собственной жены? Такое творится вокруг. Не сбежал бы, так должен был бы отчитываться перед Данилом или Андреем. Такова уж его судьба —ее руками не поймаешь, сама ведет каждого на привязи, кого к комиссарам, а кого и к Келеберде в бандитский отряд.
Он не дурак, понимает, что революцию делают настоящие люди. А вот... случилось же так, что он, Южим, вынужден был пойти в банду, и получил свое. Теперь четвертую неделю валяется в кровати.
Южим подумал вдруг о приставе, который уж слишком большую заботу проявляет о нем, о его хозяйстве.
«Почему он так заботится обо мне?» — с тревогой рассуждал Южим. Видел, как пристав по-волчьи поглядывает на Одарку, Беда, да и только, с этой дочерью! Не отцовское дело следить за нею. Вот если бы выжил сын Шарапи., И снова он стал думать об Андрее Шарапе, о банде Келеберды и... о Феодосии Куриленко, комиссаре, которого дочь завлекла в ригу. Его нет, ничего не слышно о нем, но- ведь Данило существует...
Разберись тут, кто лучше. Ну и Одарка: без стыда прислушивается, как звенят шпоры на сапогах молодцеватого пристава. В глазах печаль, ушки держит на макушке да вот следит за ним... Понятной стала теперь Южиму щедрость пристава.
Тяжело быть отцом такой молодой и красивой дочери, как Одарка. И рыжий конь, приведенный урядником на следующий день после первого посещения Южима деникинским поручиком, и врач, старательно лечащий ногу, напоминали ему о неминуемой расплате за все это. Одарка уже взрослая девушка: пускай как хочет, так и поступает, у нее своя голова на плечах, хоть и девичья...
А Данило Писковой все-таки существует?