Шипы на стеблях остры, заверни их в ткань. Меня заверни в себя, разведи костры. Она срезала цветок, как носитель ран и наноситель ран.
Города пусты, немы слова, если хочется тишины. Мэри вязала букет голубой тесьмой, Мэри шептала на вереск, но лишены почвы цветы и глухи, их удел - покой. Им остаётся медленно умирать, теша влюблённых, мертвых и королей. Мэри цветам палач, исповедник, мать. В саду у неё и плаха, и колыбель...
Не приноси цветов, принеси себя. Я завернусь в твои руки и утону. Дай прорасти в тебе, словно горсть семян, к свету стремясь и просачиваясь в глубину.
Шипы на стеблях остры, заверни их в ткань.
Меня заверни в себя, разведи костры.
Она срезала цветок, как носитель ран
и наноситель ран.
Города пусты,
немы слова, если хочется тишины.
Мэри вязала букет голубой тесьмой,
Мэри шептала на вереск,
но лишены
почвы цветы и глухи, их удел - покой.
Им остаётся медленно умирать,
теша влюблённых, мертвых и королей.
Мэри цветам палач, исповедник, мать.
В саду у неё и плаха, и колыбель...
Не приноси цветов, принеси себя.
Я завернусь в твои руки и утону.
Дай прорасти в тебе, словно горсть семян,
к свету стремясь и просачиваясь в глубину.