Год 1913-й
Этот год положил начало моего тернистого пути. Старшая сестра была отдана в прислуги к местному богатею - лавочнику, за мной приехал, из соседнего села Козьмодемьяновки, мужичек по фамилии Кальченко и после недолгих разговоров с отцом увез меня на летний период для работы погонщиком лошадей, впряжных, в сноповязалку, в которую впрягалось пять.
Однажды хозяин управлявший сноповязалкой, при пуске её на рабочий ход, очевидно поторопился и вместо рычажка включателя его пальцы попали под цепь , которая мгновенно затянула пальцы на шестерню. Я услышал сильный крик, остановил лошадей, но уже было поздно, два пальца правой руки хозяина были раздавлены, он с искаженным лицом соскочил с сиденья, подскочил ко мне и левой рукой сдернул меня с лошади, стал бить пинками. Подошедший работник (собиравший снопы) стал между мной и хозяином, спокойно сказал ему: "Иван ты зря бьешь парнишку, ведь он не виноват что ты сунул руку куда не следует". Обвязал ему кисть руки какой-то тряпицей, так же спокойно сказал ему - "поезжай в больницу, я сяду на машину". Работник был из поселенцев, спокойный, мне так хорошо было с ним работать. По окончании жатвы хозяин проводил меня домой. Что за мой труд было получено отцом, мне не известно.
Через полтора месяца к отцу явился другой покупатель из той-же Козьмодемьяновки, который очевидно знал материальную сторону нашей семьи, привез с собой пятипудовый куль муки. Сделка состоялась, я уже смирился со своей участью, говорить не поеду, плакать, убегать из дома на время сделки будет для меня хуже, озлишь отца, может отстегать ремнем, затем слёзы и причитания матери, чего я не выносил. Лучше молчать, хотя молчание было невыразимо тягостным. Эти минуты и по ныне остались в моей памяти. В этом коротком, жизнь так рано и с бесжалостной щедростью открыла все уголки моей души для познания всех бед и зол человеческого бытия.
После небольшого и как я понял не относящегося ко мне разговора отца с нанимателем, последний заторопился сказав отцу с матерью - "прощевайте" и мне "ну паренек, поехали", тон, каким были сказаны эти слова уже был повелительным, сердце дрогнуло от этих слов, как бы чувствуя, что из родной семьи я ухожу навсегда.
Молча взял приготовленный матерью узелок с парой нижнего белья и парой верхнего - старого, куда я успел положить три книжки: учебник 3-го класса "Вешние всходы", песенник и сказка о царе Салтане. Я попращался с матерью и братишками, отца я как-то стал сторониться, он очень изменился, стал нервным, вспыльчивым. Я молча, но с тяжелыми не по возрасту думами отправился с новым хозяином купившим меня, который по дороге рекомендовался что его зовут Андреяном - "так меня и называй, дядя Андреян". Потом стал задавать вопросы, имел ли отец лошадей, я ответил, что отец мой никогда не пахал и не сеял, а по этому лошадей не имел. "Так-так", посмотрев на меня с такой противной не то улыбкой, не то гримассой, "а к лошадям ты не боишься подходить?", я смело ответил "нет, не боюсь". Из всех животных я с детства любил лошадей, которых люблю и в настоящее время. Я всегда к лошадям подходил смело и с ласковым разговором, и к удивлению многих меня подпускали к себе даже самые кусучие лошади, как-бы инстинктивно чувтвуя во мне двуногого друга. "Ну а запрячь лошадь сможешь?", я ответил, что если высокая лошадь, до головы которой не смогу дотянуться руками с тяжелым хомутом, то не запрягу, низкую запрягу. "Так-так", в этих так-так и во всей отталкивающей его роже, я тоже как-то инстинктивно чувствовал, что от этого человека добра не жди.
Приехали, дочь его отворила нам ворота, и когда въехали во двор, он ей с усмешкой сказал - "вот Ольгунька привез тебе жениха, смотри какой "антилигент". Мне сказал, выпряжешь лошадь вот в это место, привяжешь ее пока к коновязи, сбрую повесишь вон на крыльце амбара рядом с другими хомутами, сам сел на крыльце и зорко следил за выпряжкой, за моей подвижностью и с тех ли частей упряжи я начал распрягать. Смысл его наблюдения я понял, а по этому старался и не перепутать, и показать расторопность. Всё сделал правильно и как велено, даже оглобли, чтоб не лежали на земле поднял к верху и стянул черезседельником. Когда я взошел на крыльцо, он спросил кто меня учил обращаться с лошадью и упряжью, я ему кратко рассказал о моей работе у Кальченко и о его работнике, который меня учил обращению с лошадьми и с запряжкой их для работы. "Не плохо", сказал он, "а я думал, что ты и к лошади побоишься подойти". Хозяйка позвала обедать хотя время было за полдень.
Продолжение https://dzen.ru/profile/editor/id/5ddce0df18c060160cc4c65c/5e027c85b477bf00aed3569e/edit