Встали мы рано, настроение было приподнятое, я облачилась в Валерию, надела спортивный костюм и подумала, что, раз я еду за кладом предков, то в качестве талисмана неплохо бы прихватить с собой любимое колечко. С него все началось, им же пусть все и закончится. Бриллианты заиграли на пальце, искрясь в солнечных лучах.
– Пусть будет так, – вслух сказала я и вышла из своей комнаты.
Дмитрий готовил на кухне провиант: сделал целую гору бутербродов, откуда-то из закромов достал банки с консервами, не забыл и про «бомж-пакеты» – лапшу быстрого приготовления. Я скривилась, увидев всё это, а Димка напомнил, что не на пикник едем, а по делу. Пришлось прикусить язык: он старше, опытнее, значит, больше разбирается в таких вещах. Придется прекратить свою самодеятельность, засунуть подальше самостоятельность, и полностью положиться на Диму.
Мы выехали около семи утра. Белый тюнингованный Мерседес никак не вязался с нашим внешним видом, но другой машины не было. О своей «ласточке» я старалась не думать, твердо решив, что в неё больше никогда не сяду. После всех этих приключений придется заняться продажей машины и купить новую, да хоть вот такой же Мерседес.
Проехав километров двадцать, Дима свернул на заправку, хотя бензина было ещё порядочно.
– Люблю, когда полный бак залит, с тобой никогда не знаешь, что тебя ожидает, – без злобы или укора заметил он.
Я не обиделась. Он, как всегда, был прав.
Несмотря на ранний час, всё равно пришлось выстоять небольшую очередь, прежде чем мы подъехали к нужной нам бензоколонке. Дима пошел в кассу, а я осталась сидеть в машине.
Я рассматривала окружающие автомобили и водителей. Вот семья с двумя забавными карапузами, судя по велекам, привязанным к багажнику на крыше, едет на дачу или за город отдохнуть. А вот пожилая пара на старенькой восьмёрке, не менее забавная, что-то выясняют между собой. Да, у всех свои проблемы, у кого-то большие, у кого-то меньшие. Машина с велосипедами, стоящая рядом с Димкиным Мерсом оказалась проворнее всех, и уже укатила, но зато её место занял Джип, до боли знакомый и когда-то, совсем ещё недавно, такой родной. Сердце ёкнуло, даже несмотря на то, что в данный момент я была брюнеткой Валерией, и знала, что в таком виде меня вряд ли кто-то узнает.
Андрей вышел из машины, а я нырнула на уже знакомое место перед сиденьем, однако это не помогло, через пару секунд я услышала стук в окно. Выглядеть идиоткой, даже будучи гламурной Валерией, не хотелось, поэтому, сделав вид, что я что-то потеряла на полу и еще пошарив на идеально чистом половике (хоть бы уж этот Дима какой-нибудь хлам под сиденьем складывал, как всякий нормальный мужик), пришлось подняться и поздороваться со своим бывшим. Андрею этого оказалось недостаточно, жестом он попросить открыть окно. Чертыхаясь, пришлось повиноваться.
– Рад видеть вас снова, – сладко улыбнулся Андрей.
– Спасибо, мне тоже приятно, – прохрипела я.
– И все же меня не покидает чувство, что мы с вами встречались.
– Если только в Москве в нашем салоне или в каком-нибудь ночном клубе, – ответила я.
– Не знаю, не знаю…
В этот момент я почувствовала, как капля пота, пробившего меня от страха, катится по щеке, я взмахнула рукой и вытерла ее. Этот жест не остался незамеченным Андреем, и я увидела, как изменилось выражение его лица. Сначала на нём отразилось удивление, а потом он улыбнулся так, как будто обо всем догадался. Я с испугом взглянула на свои руки. Черт! Я в очередной раз забыла, что надела колечко, и, естественно, засветила его перед Андреем. А он отнюдь не дурак, наверняка, всё понял.
Наконец, появился Дима, и я смогла облегчённо вздохнуть. Бывшие друзья обменялись грозными взглядами и, ни слова не говоря, уселись в свои автомобили.
– Что ему надо? – спросил Дмитрий, пристегивая ремень.
– Не знаю, поздоровался только. Но этого хватило, чтобы я совершила очередную глупость, - чуть не плача произнесла я и показала на кольцо.
– Ясно, – только и ответил Дима.
– Что же теперь делать?
– Не дрейфь, я с тобой, малышка – потрепал меня по плечу мой друг и тронулся с места.
Я снова взглянула на Джип Андрея, и подумала, что странные всё-таки люди, где-то умные и прозорливые, а в элементарной ситуации ведут себя, как идиоты. Вот, спрашивается, чего Андрей снова уселся в свой Джип, неужели думает, что раз тачка крутая, то кассир должен сам к нему бежать. Однако, ответ на этот вопрос я увидела своими глазами, и снова почувствовала, как сердце ухнуло в пятки. Из дверей кассы вышел Рустам, абсолютно живой и невредимый! Засовывая деньги в портмоне, и не оглядываясь по сторонам, он прошел к Джипу Андрея и занял пассажирское место.
Мы медленно выехали с заправки.
– Однако, странно… – начала я.
– Удивляешься, что предполагаемый покойник ещё топчет грешную землю?
– Нет, – покачала я головой, – Не этому. Кажется, я потеряла всякий смысл во взаимоотношениях Андрея и Ефимова.
– А поподробнее.
– Вот смотри, когда я была у Ефима в заложниках, моим надзирателем был этот самый Рустам. Андрей меня спас, это факт. Он убил всех церберов. Я видела горы трупов охранников в доме Ефима. Потом Рустам пытался пробраться в дом Андрея, и Андрей вроде расправился с ним, во всяком случае, пообещал, что Рустама я больше никогда не увижу. А теперь они вместе в одной машине. Где логика?
– Логика…– протянул Дмитрий, – Ты смотришь на всё это только с одной стороны. А если поразмышлять, то можно всему найти объяснение.
– Ну, так давай, поразмышляй.
– Как скажете. Андрюху я знаю уже очень много лет. Я помню, как он одно время работал на Ефима, уж, чем там занимался, особо не распространялся, но и так понятно, что ничего хорошего из этого не вышло. Следовательно, знал он многих из ребят Ефима, а Рустам в этой шайке, наверное, самый старший, можно сказать работал со дня основания преступной группировки. А теперь подумай, как бы Андрюха один справился с кучей головорезов?
– Хочешь сказать, что Рустам помогал Андрею в моем освобождении?
– Это только моё мнение, – скромно заметил Дима.
– Конечно! Если Рустам работал на два лагеря, то есть был и с Ефимовым, и с Андреем, то это многое объясняет. Значит, и о том своем раннем визите Рустам предупредил Андрея. А он, зная, что Рустам будет исполнять распоряжение Ефима, решил ему не мешать, и под предлогом, что едет встречать тетку, покинул дом.
Димка усмехнулся:
– Уж больно вы любите усложнять, Екатерина Дмитриевна.
– Думаешь, я не права? – обиделась я.
– Не совсем.
– Выкладывай свою версию.
– А ты не думала, что Рустам проник на Андрюхин участок не по распоряжению Ефима, а по поручению того же Андрея.
Я, честно говоря, несколько растерялась от такого простого, но очень правдоподобного объяснения.
– Не может быть, – прошептала я.
– Отчего же? Думаю, это объясняет то, что Рустам сейчас жив, и более того, катается в одной машине с твоим ненаглядным.
– Не говори так, – оборвала я Диму, – Без того тошно.
Оставшуюся дорогу мы ехали молча. Я терзалась тем, что Андрей оказался ещё большим подлецом, чем я о нем думала. Что ж, люди разные. Тот мерзавец, а вот Димка совсем другое дело, хотя ведет себя довольно странно, даже не приставал ни разу. Может я не в его вкусе? Ни в качестве блондинки, ни в качестве брюнетки. Такое положение дел несколько удивляло, но меня вполне устраивало, лучше уж пусть будет хороший друг, чем очередной гад-любовник.
Через полчаса мы приехали в деревню Николаевка, где, судя по архивным данным, располагалось одно из поместий князей Персецких.
– Да уж, та ещё дыра, – протянула я, оглядываясь по сторонам.
Деревня была далеко и еле виднелась, но дороги до нее мы не нашли, трепать по бездорожью дорогой и горячо любимый Дмитрием Мерседес не хотелось, поэтому решили оставить его здесь. Николаевка была заброшенной, так казалось, по крайней мере, на первый взгляд. Тишина, покой, полуразрушенные дома. Ни пения петухов тебе, ни лая собак, как на погосте. Кстати, и кладбище на холме вырисовывалось.
– Идеальное место для одиночества, – потягиваясь, зевнул Дима, – Может здесь какую избушку поприличней занять и приезжать, чтоб отдохнуть от мирской жизни.
– Каждому своё. Я бы без надобности сюда ни ногой.
– Почему?
– Жутковато тут, – поёжилась я, – Даже птиц не слышно.
– А ну их, птиц этих, – махнул рукой Дмитрий и полез в пакет за бутербродом, – Ты посмотри, воздух какой чистый, сразу аппетит пробивает.
– Лучше давай подумаем, где здесь может быть родовое гнездо моих предков.
– Сейчас доем, и подумаем, – открывая термос с ароматным кофе, произнес Дима.
– Тут все дома – развалины, и спросить не у кого, – продолжала я бубнить себе под нос.
– Предлагаю для начала прогуляться по окрестностям, – прихлебывая из одноразового стаканчика, сказал Димка.
– Давай, – согласилась я.
Димка закончил с завтраком, закрыл машину, и мы пошли по главной улице когда-то процветавшей деревни. О том, что деревня считалась зажиточной, говорило многое. Во-первых, размеры домов и земельные участки в каждом дворе оказались намного больше, чем мы привыкли видеть в деревнях. Во-вторых, в каждой семье было когда-то большое хозяйство, чему свидетельствовали многочисленные сельхозпостройки. Дома выглядели жутко, чёрные стены без крыш и окон, вокруг валяются обгорелые головешки.
– Похоже, не судьба мне тут избушкой разжиться, – резюмировал Дима.
– Ты такой умный, – подколола я, – А то не видно, что вся деревня сгорела.
– Интересно, а жертвы были? – вдруг задал вопрос мой приятель, и мне стало совсем не по себе. Тишина, жуть вокруг страшная, только приведений и неупокоенных душ мне не хватало.
– Пойдём отсюда, а…, – попросила я шёпотом.
- Нет, – отрезал Дмитрий, – Не забывай, мы здесь по делу. Хотя, конечно, как скажите, Екатерина Дмитриевна, дело-то ваше.
Я взяла себя в руки, и мы пошли дальше. Обходя деревню, мы наблюдали везде одну и ту же печальную картину. Только мы обогнули последний двор, стоящий впритык к лесу, как я почувствовала отдалённый запах дыма. Я на это не обратила бы внимания, ведь шли мы, можно сказать, по пожарищу, но Диму это насторожило. Он остановился, принюхиваясь и оглядываясь по сторонам.
– Чувствуешь? – спросил он.
– Ты о дыме? Чувствую, – ответила я.
– Пойдём на запах, – потянул меня за руку Дмитрий прямо через непроходимые заросли леса.
– Что-то страшновато, – прошептала я минут через пять, все отчётливее улавливая дым.
– А чего бояться-то. Раз горит, значит, люди рядом. Посмотрим издалека, если туристы, то и подходить не стоит, а если лесник какой-нибудь, то наверняка и про деревню знает, а, может, и про твоих древних родственников тоже.
Что ж, объяснение вполне меня устраивало, и я успокоилась. Сколько мы пробирались через колючие кусты и поваленные деревья, затрудняюсь ответить, с одинаковой степенью вероятности могли пройти и километр, и два, и пять. Я уже совсем выбилась из сил, когда внезапно мы вышли на опушку леса. На ней стоял небольшой сруб, из трубы клубился белый дым.
– Вот и пришли, – констатировал Дмитрий.
– И что теперь? – спросила я.
Дмитрий не ответил, а направился прямиком к дому. Я, ясное дело, за ним. Мы позвали хозяина, постучали в дверь и во все окна, но нам никто не ответил. Димка дёрнул ручку двери, она оказалась не заперта, и мы вошли внутрь. Дом явно служил чьим-то жилищем. В углу стояла большая печь с форами, занимавшая половину комнаты. На форах лежали аккуратно сложенное одеяло и подушка. В комнате вовсю топила печка, на встроенной в нее плите, стояла кастрюля, от которой вкусно пахло свежим грибным супом. Стол, лавка, небольшой шкаф – вот и всё, что было в домике. На стенах, на гвоздиках висели пучки разных трав и гирлянды грибов.
– Есть что-то хочется, – вырвалось у меня.
– Не то слово, – потянул носом Дима, и открыл крышку кастрюли.
– Ты что делаешь? – возмутилась я, – Это не культурно, ты не у себя дома.
Пристыженный Димка вернул крышку на место.
– Подождём или поищем хозяина? – спросил Дима.
– Обалдел! Я ног не чую. Давай с часок посидим, а уж потом посмотрим, все-таки человек суп на плите оставил, наверняка скоро вернётся.
Мы сели на лавку за стол, о чем-то разговаривали, но уже через десять минут я потеряла линию разговора, в глазах всё расплывалось, я прикрыла веки и крепко заснула, сложив руки за столом.
Мне грустно, очень хочется плакать, я не стыжусь своих слез. Рядом идет Жером, поддерживая меня за локоть. В последний путь мы провожаем троюродную сестру бабушки. Хотя она намного старше моей бабулечки, мне все равно жаль старушку. Почему жизнь устроена именно так?
– Ну что ты, милая, – обращается ко мне отец, – Полно уже, это судьба, тётя прожила очень долгую и интересную жизнь. Пришло время отдохнуть.
Слова папеньки меня не успокаивают, а, наоборот, расстраивают ещё больше. Я прошу Жерома прогуляться со мной по поместью, выхожу на тропинку, которая ведет в лес, осматриваюсь по сторонам, деревня, как на ладони. Моя родственница была очень доброй хозяйкой, крепостных никогда не обижала, во всем помогала им. Наш род всегда уважали, и титулованные особы, и простой люд. До кладбища остаётся всего с треть версты, но я уже точно знаю, что не пойду. Слишком тяжело мне даются прощания с близкими. Лучше завтра приду и принесу свежих цветов.
Жером всегда рядом, за это я ему очень благодарна. Мы спускаемся в деревню, некоторые из крестьян не стесняются подходить со словами соболезнования. Начинается дождь, откуда он только взялся, погода ясная, солнце так и припекает. Но мне вдруг становится холодно, я вытираю лицо руками и открываю глаза.
Вода оказалась довольно холодной. С меня текло, заливая глаза, парик весь промок, и его пришлось снять. Напротив стоял старик лет восьмидесяти и держал ружьё, направленное в мою сторону. Около него валялось пустое ведро, из которого вытекали последние капли воды. Я повернулась в Димкину сторону, он был такой же мокрый, и смотрел на деда сумасшедшими глазами.
– Как прикажете понимать свой визит? – задорным голосом поинтересовался дед.
– Вы нас извините за вторжение, – начала я, – Просто мы хотели выяснить кое-что про Николаевку, решили Вас дождаться, но, вот, почему-то заснули.
– Ага, – подтвердил Димка, стряхивая воду с одежды – Наверное, воздух у вас такой.
Старик опустил ружье и присел на пенёк, стоящий до этого под столом.
– Да, воздух у нас кристальный, – подтвердил дед, – А сморило вас с непривычки. Поди, из города прибыли?
Мы дружно закивали.
– Вы уж извиняйте, что я вас того… водой…. По-другому бы ещё долго проспали. Травки тут у меня сонные своим запахом слона свалят, а уж городских и подавно. Я Пётр Архипович, лесничий в этом крае. Хоть и на пенсии.
– Дмитрий, Екатерина, журналисты, – представились мы.
– Приятно, приятно, давненько у меня гостей не было, – заулыбался старик, – Может похлебки грибной, свеженькой?
Мы охотно согласились, есть безумно хотелось.
Мы с Димкой уплетали наивкуснейший грибной суп за обе щёки, нахваливая талант Петра Архиповича в поварском деле. После обеда сразу стало легче, дед заварил травяной чай, и разлил в три стакана.
– Ну, теперь можно и к разговорам перейти, – сказал он, прихлебывая ароматный напиток – Чем могу служить?
– Мы видели, сгорела Николаевка, – издалека начал Димка.
– Да, было дело. Лет пять тому назад, такая гроза разыгралась, сразу в три дома попала, а от них огонь и на остальные дворы перекинулся, за полчаса выжгла всю деревню. Слава Богу, не пострадал никто.
Я облегчённо вздохнула.
– А чего вам деревня-то сдалась? Ей уже давно никто не интересуется. Всем николаевским квартиры в городе предложили, а они, дураки, и согласились. Променяли природу матушку на каменный мешок, - заключил Пётр Архипович.
– Мы про исторические места в области пишем, нас вообще-то усадьба господская интересует, а мы её не нашли, – не выдержала я.
Старик засмеялся.
– И не найдете, голуби. Её уже давно нет. Спалили её большевики во время революции. А стояла она аккурат на этом месте, – топнул ногой лесничий.
– Так ведь от деревни далеко очень, – удивилась я.
– Да и километра не будет, – возразил Пётр Архипович.
Надо же, а я думала, мы все пять по бурелому протопали!
– Да, – продолжил старик, – Было время, археологи всякие приезжали поместье раскапывать, да и просто любопытные копались. Последние как раз незадолго до большого пожара были. Весь лес перелопатили. Ну, да я конец этому положил. Негоже старое ворошить. Раз судьба распорядилась, чтоб от барского дома ничего не осталось, так тому и быть. После пожара вот избу себе срубил на этом месте, чтоб неповадно было этим археологам. От города отказался, нечего мне там делать.
– И что же Вы здесь один все время? – спросила я.
– Почему же? Внуки да правнуки наведываются, гостинцы привозят.
Димка толкнул меня под столом и взглядом указал на дверь, мол, здесь ловить нечего. Мы поблагодарили старика за гостеприимство, распрощались с ним, и двинули в обратном направлении.
– Здесь всё уже перекопано, и самой усадьбы нет, – говорил Дмитрий.
– Думаешь, это не то место?
– Уверен, что не то. Если бы археологи клад нашли, то об этом писали все газеты и исторические издания, а таких заметок не было, я бы знал, – заключил мой приятель.
– Прям, так бы и знал? – усмехнулась я.
– Обижаешь! Я же историк по образованию, мне всё знать положено!
– Историк? – удивилась я и остановилась.
– А я разве не говорил? Мы, между прочим, вместе с Андрюхой на истфаке учились, с первого курса исторические открытия мечтали сделать. Но детские мечты остались в детстве, хотя Андрюха до последнего грезил, даже дипломную защищал о каком-то там вельможном семействе, которое славилось своими загадками, – заключил Дима.
Да, вот так, живешь с человеком и даже не подозреваешь, кто он на самом деле. Хотя ведь знала, что Андрей и Дмитрий вместе в институте учились. А вот в каком, даже не поинтересовалась. Идиотка! Вот, значит, откуда Андрей узнал о сокровищах, принадлежащих моей семье. Не удивлюсь, если предметом изучения при написании дипломной работы были мои древние родственники. Тайн там как раз хоть отбавляй.
За своими рассуждениями я и не заметила, как мы пробрались сквозь лес, и вышли на пригорок, но совсем не в том месте, откуда начали свой путь в поисках источника дыма, который почувствовали в деревне. Я огляделась. Мать честная! Мы стояли на том самом месте, которое мне приснилось в доме лесника. Деревня была как на ладони, но вместо крестьянских дворов виднелись искорёженные пожаром дома.
– Нам надо сходить на кладбище, – тихо сказала я.
– Зачем? – удивился Димка.
– У меня там родственники похоронены.
– С чего ты взяла?
– Приснилось, – объяснила я и пошла в сторону кладбища, видневшегося на соседнем пригорке.
– А-а…, – протянул Дима и поплелся следом за мной.
По пути я набрала полевых цветов. Получился довольно милый букетик. Дмитрий не возражал, и послушно следовал за мной, видимо, уже привык к моим выходкам. До кладбища мы добрались минут за двадцать, и еще полчаса блуждали по нему в поисках знакомых фамилий на памятниках. Дело в том, что кладбище, как и деревня, было заброшено. Все здесь заросло сорняком и кустами сирени, поэтому приходилось останавливаться у каждой могилки и разбирать, кому она принадлежит. Тем более, что я понятия не имела, как звали троюродную сестру бабушки Екатерины Персецкой, которую мы хоронили в моем сне. Наверняка, она была замужем и имела фамилию мужа. Но Димке об этом знать не следовало, для его же нервов, пусть думает, что я знаю, что ищу. Поэтому я скорей искала более старинные захоронения, а для вида, читала фамилии на всех памятниках.
Кладбище углубилось в лес, когда мы вышли к большому старинному склепу-усыпальнице князей Макеевых.
– Кажется, нашла, – похлопала я по каменным стенам склепа.
Димка пожал плечами:
– Я думал, ты меня обманываешь.
– Ага, и полчаса таскаюсь по этому жуткому месту?
– И что теперь? – спросил он.
– Для начала давай заглянем внутрь, – предложила я.
Димка поковырялся с дверью, поднажал и открыл ее. Склеп был невысокий, как раз в человеческий рост. Запах стоял неприятный, затхлый, а внутри – совсем темно, пришлось светить зажигалкой. Передо мной было шесть надгробий, плотно оплетённых паутиной. Давно здесь не ступала нога человека. Расправившись с паутиной, и сделав приличный факел, я начала изучать каменные плиты. Это были разные поколения семьи Макеевых. Проведя нехитрые расчеты, я выбрала могилу Елизаветы Романовны Макеевой, 1759 года рождения, умершей в 1847 году. По моим подсчетам, Екатерине Персецкой в то время был как раз тридцать один год. Все сходилось с моим сном. Я смахнула пыль с надгробия и положила цветы на плиту. По крайней мере, я выполнила свой долг и навестила могилу одной из своих далёких родственниц. Разогнувшись, я осветила плиту со всех сторон, и остолбенела. На задней стенке, едва просматривалось изображение то ли церкви, то ли часовни, в общем, рисунок был точь-в-точь, как на моем кольце, только увеличенный в несколько раз.
Я осмотрела другие плиты, ничего подобного и в помине не было. Я позвала Димку, который прохлаждался на свежем воздухе, и показала ему своё открытие.
– Надо вскрывать могилу, – твердо заявила я.
– Эй, ты потише при покойниках, – напугал меня приятель.
– А что же тогда делать? – расстроилась я, – Ведь все указывает на то, что клад находится внутри плиты.
– А, по-моему, на это вообще ничего не указывает, – возразил он.
– Как это так? – удивилась я.
– Ну, вот смотри, эта твоя Елизавета Макеева, когда умерла?
– В 1847 году.
– Тогда включи логику, детка.
– Лучше объясни мне бестолковой, куда ты клонишь.
– Хорошо, слушай внимательно. Если княгиня Макеева отправилась в мир иной в 1847 году, а вся эта история с кладом произошла при Петре Первом, то, как сокровища могли попасть в этот склеп?
– То есть, как? – все ещё не понимала я.
– Сначала твой предок привез эти сокровища из какого-то племени, так?
– Так.
– Потом он немножко потратился, построил дом, а остальное надёжно спрятал таким образом, что даже при обыске, ничего не нашли. Но при этом было заказано у мастера кольцо, которое указывает на то место, где лежит клад. Кольцо передается из поколения в поколение по женской линии. К тому моменту, как оно попадает в руки к Екатерине Персецкой, все давно забывают, что это не только фамильная драгоценность, но и ключ к сокровищам. Все, за исключением вот этой самой Елизаветы Макеевой, которая распоряжается на своем надгробии выбить ту же церквушку, что и на твоем кольце.
– Так, – снова кивнула я, уже догадавшись, куда клонит Дмитрий, – Все правильно. Сначала спрятали клад, а Макеева умерла уже намного позже. Значит, ты полагаешь, что Елизавета просто оставила напоминание на тот случай, если вдруг потеряется кольцо.
– Боюсь, этого мы с тобой никогда не узнаем, – разочаровал меня Дима, – Может и так, но тогда здесь должны быть те же буквенно-цифровые комбинации, что и на кольце, иначе смысла нет. А может, это была просто дань уважения своем кровным родственникам. Мол, хоть я и княгиня Макеева, но в девичестве принадлежала к другому роду.
Несмотря на то, что Димкины рассуждения звучали вполне резонно, все же хотелось верить, что и мой последний сон, и мои находки на кладбище, это знаки, ниспосланные свыше моими предками. Вслух я этого, конечно, не сказала. И без того Дима считает меня распоследней кретинкой. Не хотелось портить свою репутацию ещё и этим спиритизмом.
Напоследок я сфотографировала изображение часовни на плите, чтобы дома как следует его разглядеть и сравнить с рисунком на кольце. Вдруг, есть какие-то различия, хотя я в этом очень сомневалась. Но Дима настоял. Что ж, он историк, ему виднее.
Мы выползали с кладбища, еле волоча ноги. Уже начинало темнеть. Дима предложил поставить палатку, разжечь огонь и заняться ужином, но я отказалась, вспоминая чёрные стены обгоревших домов в деревни. Ни за что не останусь здесь на ночь, твёрдо решила я.
Спускаясь с пригорка, я задумалась о том, что ещё мог означать рисунок на плите Елизаветы. Пока Дмитрий не схватил меня за руку и не потащил в ближайшие кусты.
– Ты чего? – испугалась я.
– Тихо, – прошептал он.
Я замолчала и прислушалась, где-то недалеко ехала машина, это был единственный звук, нарушивший сегодня тишину необитаемой Николаевки.
Звук приближался, через листья кустарника я увидела машину, но даже не удивилась. Джип Андрея медленно проехал мимо нас, двигаясь в сторону кладбища.
– Вот чёрт! – выругался Дима, – Ночёвка на свежем воздухе отменяется. Давай через лес тихонько к Мерсу.
Я согласно кивнула и почти на четвереньках поползла в ту сторону, где мы оставили машину.
Продолжение следует...
