Четыре коротких рассказа из жизни господина Лажновского.
Рассказ 1.
- Ты просто не в его вкусе, детка. Вытри сопли, - Лажновский протянул Соне салфетку.
- Кто же в его вкусе? Вы знаете? - спросила Соня.
- О, у мужчин бывают самые разнообразные вкусы! Возможно, по ночам он засовывает себе в трусы черепашку или рассматривает фотографии толстых негритянок. Не исключено, что товарищ любезничает в скайпе с белокурой нимфеткой, которая в реальности является кандидатом педагогических наук Сергеем Петровичем Жопиным. Да мало ли что... Не отчаивайтесь, дорогая. Время идет, пристрастия меняются. Вы можете стать в его вкусе лет через двадцать. Подождите двадцать лет.
- Это очень много! - Соня растерянно взглянула на Лажновского - Через двадцать лет я о нем и не вспомню!
- Ну вот, - развел руками Лажновский, - вечно вы, Сонечка, испортите счастливый финал...
Рассказ 2.
Лажновский без женщин не мог. Капитан мог, а Лажновский - нет. Без женщин Лажновский уходил в штопор. Капитан же, напротив, посвящал свободное время чтению, путешествиям и вел здоровый образ жизни. К женщинам капитан подходил с претензией - выбирал гордых и образованных. Лажновский хватал всё, что попадалось под руку - продавщиц из кондитерской, студенток, многодетных матерей, заводчиц шиншилл и велосипедисток.
- Лажновский, я вас давеча опять с какой-то бл.дью видел, - капитан пожал товарищу руку и широко улыбнулся.
- Она пироги печь умеет и воду вкусно кипятит, - гордо ответил Лажновский.
- Хороший вы человек, Лажновский. Люблю я вас, - капитан снова улыбнулся, - и женщины вас любят. Вы дарите им надежду и радость. А что еще нужно в наши-то времена...
- А вы? - спросил Лажновский, - как поживает ваша Бобо?
- Бобо мертва. Кончается среда, - задумчиво произнес капитан и вдруг что-то вспомнил. - Остерегайтесь мертвых женщин, друг мой! Они питаются нашим временем. А его у нас и так чертовски мало.
Капитан закурил и быстро скрылся в подворотне.
Рассказ 3.
- Вот вы, капитан, как думаете, сколько раз в жизни можно нешуточно влюбляться? - спросил Лажновский.
- Как показывает практика, - ответил капитан, - каждые три года. Мда. Ученые также считают, друг мой, что дольше этого времени организм плющиться не в состоянии. Нужен перерыв-с.
- Выходит, за целую жизнь у нормального человека набирается приличная куча совершенно бесполезных женщин!
- Отчего же бесполезных? - усмехнулся капитан. - Бывшие могут оказаться весьма полезны. Это смотря как вы себя зарекомендуете и как расстанетесь...
- Чем же, например, они могут быть полезны? - поинтересовался Лажновский с некоторым сарказмом.
- Ну, скажем, денег перехватить. По ситуации, разумеется. Кто-то билетик в плацкарт организует, а кто и перфоратор напрокат одолжит.
- Нет уж на.уй, - возразил Лажновский, - ничего не надо. Я хотел бы никогда никого не любить..
- Да как же это возможно! - рассмеялся капитан, - вы посмотрите вокруг, сколько бюстов, плечиков, а локоны, запястья, ушки... И все это украшено чем-то непонятным, хитроумным. Будто изысканно сервированный стол в ресторане высокой кухни. Вы в ожидании, когда придет официант и принесет блюда. Наконец, кушанья разложены, вы нажрались до отвалу, салфетки смяты - и вуаля! Здесь вам больше делать нечего. Вы сыты под завязку.
- Простите, капитан, меня тошнит, - Лажновский встал и быстрым шагом направился в уборную.
В наступившей тишине из глубины сортира были отчетливо слышны пугающие звуки. Капитан молниеносно сделал вывод: Лажновский чем-то отравился.
Рассказ 4.
Нечеловеческая лень охватила Лажновского. Он заказал пиццу, но поленился ковыряться в ней. Есть не хотелось.
- Слава богу, сигареты еще не закончились, - думал Лажновский.
Курить было не лень. Он смотрел на голые ветки деревьев, слегка припорошенные снегом. Казалось, сама природа дает ему знак. Знак того, что всё в этом мире проходит, исчезает, засыпает, покрывается прахом, пылью, снегом, чтобы потом возродиться в чем-то новом и свежем. Весной на деревьях вырастут листья, будут петь птицы, всё вокруг станет зеленым, а где-то даже и разноцветным. И только ему, Лажновскому, уже никогда не быть зеленым и возрожденным.
Он принялся рассматривать натюрморт кисти неизвестного автора, висевший над письменным столом. Букет из алых маков, должно быть, символизирует страсть и сердечный трепет. Но нет, обман, обман! Мак – всего лишь сон и забвение. Прозрачное стекло кувшина говорит нам о хрупкости человеческих связей. Зеркало – знак ирреальности, разбросанные ноты – эфемерная сущность бытия.
- Черт побери! Какой маньяк создал этот бренный шедевр? Одинокий укурок? Порядочная дама, схватившая сифилис? Эстет-шизофреник? Музыкант, страдающий простатитом? – Лажновский вскочил и затушил сигарету.
Он быстро доел холодную пиццу, запив остатками коньяка. Накинул пальто, схватил шарф и хлопнул дверью.
- Вера Андреевна давеча приглашала, - бормотал он себе под нос, - надеюсь, ей надоело притворяться фригидной.
Снежный ветер будто подхватил Лажновского, и мутный поток жизни унес его куда-то вдаль, мимо желтеющих фонарей и холодных витрин, обещая сомнительную новизну, которая так влечет всех мужчин, пресыщенных собственным эго, бегущих от угасания.
