Глава 11
...Но умирать он не хотел. Он должен жить, должен дождаться того дня, когда трудящиеся окончательно завершат борьбу за свой, советский, строй и скажут: «Конец войне, наступила пора творческого мирного труда, пора великих ленинских преобразований в навеки освобожденной от рабства стране!» И тогда он сможет оглянуться на пройденный путь, увидеть новую жизнь собственными глазами.
Не умирать, а жить! Затем и в партизаны пошел, чтобы перестраивать жизнь, жить по-новому! Своим участием в борьбе он будет выкорчевывать колючий терн и очищать смертоносные овраги, в которых скрываются враги революции.
О-о, зеленая та орпяина На яр подалася!..
Душа ж моя мордована В сердце упилася..,
Э-эх, та нехай скачут вороженьки,
Копита ламають.
Марфа связала осоку и ждала, слушая тихую Михайлову песню. Так приятно было обсыхать на скупом солнышке после холодного болота. По лугу уже не скакали лихие всадники, потому что ни одной крестьянской лошади уже не осталось.
— Куда ты, Михаил? С ума, что ли, вы посходили; один только что в ольховую рощу подался, едва вырвался на глазах у этих извергов, а другой лезет прямо им в пасть.,.
.— Фу ты, черт возьми! А я и не знал.— На лице у Михаила было такое искреннее удивление, что Марфа поверила ему.-
— Не знал, или - село.
Думаешь, нянчиться будут с вашим братом? Павел вот только что едва убежал в ольховую рощу.
Михаил спокойно отворачивал штаны, покашливал
— Ты, молодица напугана, это я знаю.
— Напугана... Тоже мне герой! Еще и песни распевает .
— И буду распевать, Марфа Константиновна, что мне, неженатому, холостому! Я хочу пройти в село. Надоело, понимаешь, это бродяжничество. Может, траву тебе поднести? Пускай думают, что я... твой Федор.
Не дождавшись ответа, потуже затянул веревку и, присев, взвалил на плечи вязанку осоки. Марфа не так глупа, ее не обманешь. Да и что это Михаилу пришло в голову насмехаться над ней, как над дурочкой. «КЕЙ>, Константиновна, неженатый!..» Идешь в село, ну и иди.
Так и скажи, нечего тень на плетень наводить.
— По мне, хоть и все называйтесь моим Федором да отправляйтесь в село... Из-за того дурака сраму столько набралась, юбку грязью запачкала. Да куда же ты? Вот сюда, через огороды, черт слепой. Тут я сама понесу. Герой, так бы и перся в руки...
Ну, ты полегче, Марфа. Какая зрячая. Может, увидишь Данила или кого-нибудь, скажи, что я ищу его. Пусть даст о себе знать, как условились.
И через плетень взвалил вязанку осоки на плечи молодице. Обиды на нее — ни капли. Хотелось с благодарностью поцеловать ее на прощанье.
Марфа по пути подошла ко двору Куприяна, отца Данилы, и остановилась передохнуть. Во дворе стояло четыре оседланных коня. Куприян провожал из хаты сердитых деникинцев.
— Софья, помоги, пожалуйста, взвалить на плечи вязанку осоки. Сама никак не смогу справиться,— крикнула Марфа.
Софья рада была хоть на миг исчезнуть с глаз деникинцев. Они всю душу вымотали ей своими расспросами о Даниле. Кто-то сказал, что он находится в селе. Деникинцы грозились сжечь хату и перестрелять всех, если не скажут, где Данило.
— Он был, нечего греха таить. Вчера ночью зашел попрощаться. Утром к нему приезжал человек,, сказал, чтобы он бежал отсюда, но Данило отказался. Надоело, говорит, хочу остаться в селе. И не ушел. Теперь хоть жгите, хоть убивайте, больше ничего не могу сказать...
Софья вытерла слезы. Вязанка осоки у Марфы тяжелая, и Софья не могла справиться с нею.
— Да ты тащи вверх, а я спину подставлю,— громко , подсказывала молодица. А совсем тихо: — Данилу ищет Михаил. Сейчас он находится в усадьбе Грищенко, будет ждать весточки... Павел убежал в ольховую рощу.— И снова громко: — Ну и растяпа же ты, девка! Вот, может, чернявый, спасибо ему, пособит!
Казак вмиг перескочил через плетень и чуть было не сбил с ног Марфу, с такой силой бросил ей на плечи вязанку осоки.
— Боровой! — окликнул старшина казаков.— А ну- ка, брось возиться с бабой! Беги к вахмистру, бери людей, и обыщем все хаты в этой окрестности. Он тут, еще утром люди его видели дома.
Софью завернули во двор, и Марфа ушла одна, почему-то снова к огороду Грищенко. Старуха Грищенчиха стояла возле плетня, прижалась к вербовому стволу так, что ее трудно было заметить.
— Что там, Марфа, Данила ищут?
— Данила, тетя. Может, он у вас, позовите казаков
чтобы не мучили бедную, ни в чем не повинную семью
И пристально посмотрела в глаза женщине.
— Что ты мелешь, глупая! Откуда ему у нас взяться?
А может, спрятался где-нибудь, разве вы за ним не
следили?
— Такое скажет...— задрожали губы у старухи.
Я видела, как он к Лаврентию во двор через огороды лез.
Да и зачем мне брать на душу такой грех? Кому надо, пускай ищет! И тебе не советую. Научили уже тебя один раз с мужем... Вот и не вмешивайся не в свое дело. Они, мужики, погрызлись, да и помирятся. К нам уже заходил Николай, чтобы снова внаймы взяли... Старик говорит, что обойдемся и без него... Смотри, как по улице помчался сукин сын, прости господи...
Марфа не дослушала последних слов. Домой ей далеко, да и бессмысленно идти к сожженной хате. Но она пойдет, чтобы остановиться возле двора Лаврентия.
Усадьба Грищенко протянулась до широкой улицы и отделялась от соседских высоким, из черной лозы плетнем.
— Марфа, тсс!..— услышала из-за плетня и невольно застонала. Повернулась спиной к плетню, опираясь вязанкой осевши на него, вздохнула. 3а плетнем шелестела дереза, трещали сучки..
— Чтобы вас черти взяли. Я так и до дому не дойду с этой вязанкой. Данило, наверное, у Лаврентия спрятался... Сейчас начнется облава, мне сказали...
3а плетнем скрывался Михаил.
— Марфуша,милая моя! Я давно тебя люблю, красавица... Передай как-нибудь Данилу, что я... Пускай убегает, когда я за собой поведу деникинцев, которые начали облаву... Пускай по огородам бежит. Лишь бы только проскочил в Джулайку, а там... На Баталеи... на хуторе возьмет коня.
И снова Марфа, выбиваясь из сил, тащила на себе эту вязанку осоки.
«Марфуша, милая моя, красавица...» — звучали в ушах слова.
Из Чепелеевки галопом мчалось около двух десятков конных деникинцев. Впереди казак, который был послан со двора Данила к вахмистру.
Они летели прямо на стоявший на углу двор Лаврентия.
— Дядя Лаврентий! Идите-ка сюда. Не подвезли бы вы вот эту вязанку осоки, будь она проклята? Просто уж мочи моей нет..
Деникинцы теперь скакали медленнее, обходя Марфу, стоящую с вязанкой осоки посреди улицы.
Лаврентий не спеша направился к перелазу. Догадываясь, что жене председателя комбеда надо сообщить ему что-то, громко крикнул, чтобы слышали деникинцы:
— Где же теперь лошадь возьмешь?.. В уме ли ты? Я уже давно отправил своего с подводой.— А возле перелаза тихо добавил: — Сдохнет он раньше, чем я дам ему коня, скорее у меня руки отсохнут. Спрятал его...