Русский язык деградирует.
Мы потеряли язык наших предков. Нужно вернуться к истокам.
Современное убогое общество превращает великий язык в убогий.
Постоянно сталкиваюсь с подобными фразами. Хочется обнять и пожалеть тех, кто так думает. В каком же ужасном обществе они живут. В какой ужасной стране. Да что уж там, в каком ужасном мире.
Меня удивляют люди, которые находят повод для страданий даже там, где его нет. Почему они хотят думать, что всё вокруг плохо?
Одна из черт таких людей — не замечать хорошего. Если в их обществе 20 человек будут говорить без ошибок, а пять ошибутся, то любители негатива обязательно скажут, что общество у нас безграмотное. Не пять человек — всё общество. А если сломался ноготь, то в такой картине мира это значит, что рука деградирует? В фокусе всегда негатив. И поэтому картина получается довольно мрачная.
Мы калечим и уродуем русский язык?
Ну тогда можно сказать, что мы калечим и уродуем детей. Они рождаются 3-килограммовыми, лысыми, не умеют ходить и говорить, играть и рассуждать, учиться и работать... А потом, общаясь с нами, настолько меняются, что уже ничего и не остаётся от тех, кем они были при рождении! Какой ужас творится с ними из-за — страшно даже сказать! — развития!
Ретроградные взгляды мешают увидеть кое-что важное: всё живое меняется, таков закон жизни. А язык ведь живой...
Нужно вернуться к истокам, к тому языку, который создали для нас наши предки?⠀
Вы видели рукописи XI века? Мы не поймём даже значения слов, а о грамматике (было, например, шесть склонений существительных, четыре формы прошедшего времени) я молчу. К чему возвращаться-то собрались? Как? И зачем?
Язык живёт и меняется. Как меняется общество (немало изменений произошло со времён первобытно-общинного строя). Как меняется природа (движение литосферных плит, изменение климата, появление и исчезновение биологических видов). Как меняется каждый конкретный человек (от состояния эмбриона до старости с нами постоянно происходят перемены).
Постепенно меняется грамматика. То, что вчера было ошибкой, сегодня считается нормой. То, что сегодня считается ошибкой, завтра станет нормой.
Постепенно меняется и лексический состав языка. Да, сейчас много заимствований. Но когда их не было?
Скандинавизмы связаны с влиянием варягов на формирование Древнерусского государства. Огромное количество заимствований из греческого языка появилось после принятия христианства (которое тоже относится к русским «духовным скрепам», хотя корни имеет иностранные). Соседство Киевской Руси с тюркскими племенами подарило нам множество тюркских слов. При Петре I появилось много английских, голландских и немецких слов. В XVIII–XIX вв. в русский язык пришло огромное количество французских заимствований. Французский язык был настолько популярен, что многие представители высшего общества знали его лучше, чем русский.
Многие привычные нам слова имеют вовсе не исконно русское происхождение. «Пакля» и «ковш» — балтизмы, «пельмень» и «пурга» — финно-угризмы, «сахар» и «скамья» — грецизмы, «роза» и «доктор» — латинизмы, «богатырь» и «очаг» — тюркизмы, «ботинок» пришло из французского, «кастрюля» — из немецкого, а «вермишель» — из итальянского. Но кто сейчас об этом помнит?
Заимствовались не только слова, но и аффиксы. Например, такие привычные суффиксы, как «-изм» («коллективизм»), «-ст» («очеркист»), «-изиров-а» («военизировать»).
Заимствования — это нормально. Это результат развития народа, появления новых предметов и явлений, контакта с остальным миром. Заимствований не будет в изоляции от внешнего мира. Так станет лучше?
Не нужно льстить своему влиянию: мы не можем погубить язык. Как и предотвратить изменения в нём.
Но природа двойственна: всё стремится не только к изменениям, но и к сохранению постоянства. Иначе бы мир вокруг превратился в бесконечный изменчивый хаос. Единство и борьба противоположностей. Перемены обязательны, но они постепенны. Как и всё вокруг, человек тоже стремится к стабильности. Поэтому и «спасителей» русского языка тоже можно понять. Страх перемен так же свойственен нам, как и стремление к ним. Этот страх помогает сохранять стабильность и чувство безопасности.