Рост показателей иммиграции за последнее десятилетие вызвал дебаты по вопросам иммиграционной и интеграционной политики во многих странах назначения, поставив под сомнение способность принимающих стран к освоению новых технологий. В скандинавских странах два важных события выдвинули вопросы иммиграции и интеграции на передний план политической повестки дня. Первый - это расширение общеевропейского рынка труда в 2004 и 2007 годах, которое вызвало массовый приток трудовых мигрантов из Восточной Европы. Второй - недавний кризис с беженцами, кульминацией которого осенью 2015 года стал исторически высокий уровень лиц, ищущих убежища в большинстве европейских стран. В то же время семейная иммиграция коренным образом изменила демографический состав населения Северных стран.
В мире с большими различиями в производительности труда между странами, потенциально будут значительные экономические выгоды, связанные с неограниченным перемещением людей через национальные границы, поскольку открытые границы позволяют рабочей силе свободно перемещаться в направлении ее наилучшего использования. В условиях старения европейского населения иммиграция также приветствовалась в качестве возможного решения демографических и финансовых проблем, стоящих перед этими странами в предстоящие десятилетия. Однако для того, чтобы более высокие показатели иммиграции смягчали, а не усугубляли будущие финансовые проблемы, крайне важна успешная интеграция иммигрантов на рынке труда принимающей страны. Для того чтобы оценить достоинства интеграционной политики и, в более общем плане, экономические и финансовые последствия роста иммиграции, необходимо изучить решения, касающиеся жилья, а также поведение рынка труда и требования по социальному страхованию в долгосрочной перспективе. В частности, изучение ситуации на рынке труда иммигрантов в первые годы их пребывания в принимающей стране не дает полного представления об общих экономических последствиях иммиграции, поскольку, например, трудовые иммигранты по определению будут иметь работу, в то время как у беженцев на данном этапе шансов найти работу было мало.
Некоторые из выводов вызывают тревогу: Что касается иммигрантов, допущенных для защиты или воссоединения семей, то мы видим, что процесс интеграции на рынке труда, первоначально поощряемый иммигрантами, прекращается уже через пять-семь лет, для большинства групп с уровнем занятости намного ниже, чем у аналогичных местных жителей. Еще более удивительно, что процесс интеграции затем наталкивается на обратный процесс, с течением времени постоянно увеличивая различия в занятости между иммигрантами и коренными жителями страны. Таким образом, помимо первых нескольких лет проживания, мы видим, что ожидаемая разница в показателях рынка труда между иммигрантами и коренными жителями увеличивается с годами после миграции, на паритететных началах. Наши выводы также содержат некоторые более обнадеживающие результаты: Существуют значительные различия в показателях рынка труда внутри страны происхождения и класса приема, и инвестиции в человеческий капитал, особенно через норвежскую систему образования, по-видимому, имеют большое значение.
Некоторые иммигрантские группы достигают уровня занятости, аналогичного уровню занятости коренного населения, по крайней мере в течение нескольких лет. Такая неоднородность результатов свидетельствует о том, что слабая интеграция иммигрантов не является неизбежной и что существует реальный потенциал для более высокой и стабильной занятости.
Гуманитарные иммигранты в Европе, как правило, недостаточно представлены в сфере занятости и/или чрезмерно представлены среди заявителей в программах социального страхования подтверждают низкий уровень занятости среди беженцев в большинстве стран назначения. Тем не менее, исследования также показывают, что разрыв в уровне занятости среди коренного населения и беженцев в целом сокращается с увеличением продолжительности пребывания в Европе, аналогично результатам исследований для иммигрантов из числа беженцев в Соединенных Штатах. По данным 2014 года, беженцы даже догнали местных жителей после 15 лет пребывания в пяти из девяти государств-членов ЕС, включивших достоверные данные для таких сравнений. За этим средним уровнем занятости скрываются значительные различия в занятости беженцев в разных странах назначения. Исследование также указывает на большие различия по странам происхождения, поскольку боснийские беженцы добились больших успехов, а беженцы с Ближнего Востока имеют значительно более низкий уровень занятости. Недавнее исследование, проведенное с использованием административных данных Швеции за 2011 год, выявило, что средний разрыв в уровне занятости среди коренных жителей составляет 30% для гуманитарных мигрантов (беженцев) и 26% для семейных иммигрантов.
Тот факт, что уровень занятости иммигрантов во многих случаях снижается после всего лишь пяти лет проживания, свидетельствует о наличии неиспользованного потенциала предложения рабочей силы. Наряду с выявлением значительных различий в уровне занятости, связанных со школьным образованием в Норвегии, мы утверждаем, что существует необходимость увеличения инвестиций в человеческий капитал на ранних этапах в целях улучшения языковых навыков и обеспечения востребованной на рынке квалификации. Учитывая неуклонный рост со временем участия в программе социального страхования в стране, мы также выступаем за создание более активной системы социального страхования, ориентированной на поиск и предложение подходящей оплачиваемой работы, а не только на обеспечение дохода семьи.
Главный вывод анализа заключается в том, что интеграция иммигрантов из стран с низким уровнем дохода на рынке труда через несколько лет в Норвегии, как правило, теряет динамику и что процесс интеграции затем идет наоборот.
После пяти-десяти лет проживания практически все группы иммигрантов из стран с низким уровнем дохода, независимо от пола и класса приема, сталкиваются с проблемой снижения уровня занятости и увеличения показателей зависимости от социального страхования по сравнению с коренными жителями, имеющими общие характеристики. На первый взгляд, это резко контрастирует с недавними европейскими перекрестными данными, свидетельствующими о том, что разница в уровне занятости иммигрантов и местных жителей сокращается с годами после миграции. Однако, учитывая большую неоднородность моделей интеграции и уровней занятости среди различных иммигрантских групп, особенно в отношении страны происхождения, пола и класса приема, эти противоречивые результаты не обязательно являются несовместимыми. В перекрестных данных эмпирическая связь между успехом рынка труда и годами миграции будет отражать не только воздействие времени, проведенного в принимающей стране, но и любые различия в составе когорт прибывающих. Например, если - по каким-то причинам - когорты, прибывшие 10-20 лет назад, будут более успешными, чем последние, то это будет отражено в перекрестном анализе в качестве признака улучшения интеграции рынка труда с течением времени.
Этот общий момент, конечно, не исключает, что существуют важные различия в интеграционных процессах на рынке труда между Норвегией и другими европейскими странами, и что тенденции дезинтеграции, выявленные нами после нескольких лет проживания, являются специфическими для Норвегии.