Я уже пять лет живу вдали от дома. Мне приходилось в жизни летать на разных самолетах, в разные города. Попадал и в «нестандартные полетные ситуации». Но вот такой фигни раньше не бывало:…
Во время взлета, как часто бывает, уснул. Очнувшись, тело остро чувствовало жесткую скамью протянутую вдоль длинного салона винтового самолета (кукурузника). Спина прижималась к дребезжащему металлическому корпусу. Воздушные потоки кидали борт из стороны в сторону. Рядом на скамьях теснились силуэты мужчин в касках. Их серьезные лица подсвечивались вспышками молний из иллюминаторов. Они говорили между собой на разных языках, жевали табак и проверяли амуницию. Их спины горбились от висевших на спине тяжелых снаряженных парашютов. Периодически гремел гром, от которого я вздрагивал. Меня похлопал по плечу сосед, сказав, что то приободряющее на французском.
Из кабины пилотов, задернутой занавеской высунулась голова в шлемофоне и рявкнула: «Выполняем обманный маневр! Держитесь!» Чью-то руки в темноте обхватили меня за плечи. Самолет загудел от привода механизации и ушел виражом в грозовые тучи. На миг возникла абсолютная тишина. В иллюминаторе возникла прекраснейшая картина, миллионы маленьких капель зависли в воздухе. Абсолютно статичны они висели, будто притяжения не существует и самолет рассекал эти маленькие воздушные бриллианты в блестящие пылинки. Я засмотрелся на них, они неожиданно окрасились красным.
Красным!? Это загорелась сирена в самолете…Человек в шлемофоне открыл дверь в корпусе, оттуда задуло невероятной свежестью. Пассажиры самолета начали выпрыгивать на лету, будто пассажиры бишкекской маршрутки на подьезде к Ошскому базару. Мне оставалось лишь намертво вцепиться в скамью. «Шлемофон» подошел ко мне и начал теребить меня за плечо думая из-за темноты, что я уснул.
Но я крикнул: «Командир, дай парашют, нет парашюта!».
Он меня не понял из-за шума, или ветра или незнания языка. Тогда решил использовать свой последний козырь – немецкий язык. Обхватив руку на плече и набрав разряженный воздух в легкие, я что есть мочи закричал
«Herr Kommandant, bitte! Geben mir Fallschirm (дайте парашют по-братски)! Jetzt!» и зажмурился от страха…
В этот момент рука летчика, которую сжимал, показалась необыкновенно мягкой и нежной. Я отжмурился и увидел перед собой обычный «боинговский» салон и испуганную стюардессу, руку которой все-таки решил отпустить. Заметив взгляды вокруг, понял, что мои возгласы были видимо, услышаны. Но самолет «Казань-Бишкек» и немецкий особенно никто не понимает, так парашют мне и не подали. На соседних местах люди, почему то смотрели на меня с явной опаской. Наконец, немую сцену прервала стюардесса.
Убедившись, что ее кисть не сломана, она обратилась ко мне: «У вас все в порядке?» Мне оставалась лишь стыдливо опустить глаза: «Нет, девушка извините, пожалуйста, плохой сон…» Милая стюардесса участливо предложила: «Может вам вина?» Я категорически отказался « Нет, девушка, я совсем не пью». Отошедшая от шока сотрудница неба, уходя лишь вздохнула: