Летний вечер тягучего длительного родительского дня в оздоровительном детском лагере привёл всех на скамейки театра под открытым небом. Концерт был объявлен заранее. Ребята к нему долго готовились, теснились за невысокой оградкой, ожидая своей очереди. Посередине возвышалась нелепая деревянная, полусгнившая сцена с облупившимися скульптурами мальчика с горном и девочки с барабаном. Гипс, некогда белый и красивый, облетел или был отбит. Арматура выглядывала из самых неожиданных мест, придавая мероприятию фантастический вид из прошлой счастливой пионерской жизни. Недоеденные конфетки и печенье равномерно шуршали, перебивая не очень громкую музыку, раздающуюся из репродуктора времён развитого социализма.
Танцы неваляшек в оранжевых пятнистых сарафанах сменялись хоровым пением и построением физкультурных пирамид. Делай - раз, делай - два.
На сцену вышел долговязый подросток в хорошо выглаженной белой рубашке и чёрных узких брючках. Его светлые кудрявые волосы, выпрыгивали пружинками, не слушаясь зализанных за уши прядок. Удивляла аккуратность и собранность этого мальчишки.
- Муса Джалиль, «варварство", - тихо сказал мальчик, хриплым, сдавленным голосом.
Они с детьми погнали матерей
И яму рыть заставили, а сами
Они стояли, кучка дикарей,
И хриплыми смеялись голосами.
У края бездны выстроили в ряд
Бессильных женщин, худеньких ребят.
Пришел хмельной майор и медными глазами
Окинул обреченных… Мутный дождь
Гудел в листве соседних рощ
И на полях, одетых мглою,
И тучи опустились над землею,
Друг друга с бешенством гоня…
Нет, этого я не забуду дня,
Я не забуду никогда, вовеки!
Я видел: плакали, как дети, реки,
И в ярости рыдала мать-земля.
Своими видел я глазами,
Как солнце скорбное, омытое слезами,
Сквозь тучу вышло на поля,
В последний раз детей поцеловало,
В последний раз…
Шумел осенний лес. Казалось, что сейчас
Он обезумел. Гневно бушевала
Его листва. Сгущалась мгла вокруг.
Я слышал: мощный дуб свалился вдруг,
Он падал, издавая вздох тяжелый.
Детей внезапно охватил испуг,—
Прижались к матерям, цепляясь за подолы.
И выстрела раздался резкий звук,
Прервав проклятье,
Что вырвалось у женщины одной.
Ребенок, мальчуган больной,
Головку спрятал в складках платья
Еще не старой женщины. Она
Смотрела, ужаса полна.
Как не лишиться ей рассудка!
Все понял, понял все малютка.
— Спрячь, мамочка, меня! Не надо умирать! —
Он плачет и, как лист, сдержать не может дрожи.
Дитя, что ей всего дороже,
Нагнувшись, подняла двумя руками мать,
Прижала к сердцу, против дула прямо…
— Я, мама, жить хочу. Не надо, мама!
Пусти меня, пусти! Чего ты ждешь? —
И хочет вырваться из рук ребенок,
И страшен плач, и голос тонок,
И в сердце он вонзается, как нож.
— Не бойся, мальчик мой. Сейчас вздохнешь ты вольно.
Закрой глаза, но голову не прячь,
Чтобы тебя живым не закопал палач.
Терпи, сынок, терпи. Сейчас не будет больно.—
И он закрыл глаза. И заалела кровь,
По шее лентой красной извиваясь.
Две жизни наземь падают, сливаясь,
Две жизни и одна любовь!
Гром грянул. Ветер свистнул в тучах.
Заплакала земля в тоске глухой,
О, сколько слез, горячих и горючих!
Земля моя, скажи мне, что с тобой?
Ты часто горе видела людское,
Ты миллионы лет цвела для нас,
Но испытала ль ты хотя бы раз
Такой позор и варварство такое?
Страна моя, враги тебе грозят,
Но выше подними великой правды знамя,
Омой его земли кровавыми слезами,
И пусть его лучи пронзят,
Пусть уничтожат беспощадно
Тех варваров, тех дикарей,
Что кровь детей глотают жадно,
Кровь наших матерей…
- Муса Джалиль убит 25 августа 1944 года, - мальчик резко повернулся и убежал со сцены, вытирая слёзы.
Впервые в жизни я услышала, как звенит тишина. Спасибо тебе мальчик.
"Никто не забыт и ничто не забыто", пока об ужасах войны помним мы, наши дети и внуки.
