На этот раз ноябрь случился в сентябре, при чем в его середине, что тоже было неожиданно.
— Только попробуй не взять с собой шарф, я тебе нос откушу.
— А я думал, мы вчера еще обо всем договорились. Я еду на такси, по этому он мне не особо нужен. Обратно тоже не на остановку иду, по этому..
— Откушу. Тебе. Нос. Малыш, не нервируй меня.
Заходя в офис по форме одежды №5 в середине, казалось бы, еще теплого месяца, я поймал на себе слегка недоуменные взгляды коллег.
— Иваныч, у нас тут вопросы возникли, как понимаешь.
Это технический директор так шутить изволит, ввалившись с ноги в мой кабинет, когда я стягивал с себя львиную шкуру, именуемую моей благоверной шарфом.
— Ну ка, удиви меня.
— Не заболел ли ты часом, а? Иначе объяснить эту мокрую кошку на твоей шее тяжело — едва сдерживая ухмылку произнес он.
— Все в порядке. Я так понимаю, ты не поржать с меня зашел, старый ты пердун.
— Конечно, из нас двоих именно я старый, ага. По делу, по делу. У тебя проект на контроле висит, помнишь? Что там с ним?
— Сделан уже, вот он, буквально на мне висит, как ты говоришь.
Сказав это, я стянул старомодный ремешок с шеи, на котором и была заветная флешка.
— Серьезно? Шнурок?
— Ты бы предпочел, чтобы я ее дома забыл?
— Понял, понял. Сегодня отправишь?
— Ага.
— Окей, жду оповещение на карту тогда.
Все мы знали, что этот клиент — ключевой для нашей небольшой, по меркам этого северного города, компании. Я не имел права его упустить и не сделал этого. Все готово на неделю раньше срока и тысячу раз проверено лично мной. Вставляя флешку в рабочий комп, я даже немного разнервничался. Это первая столь крупная сделка в моем портфолио. Приятно и волнительно.
— Ну как все прошло? Рассказывай давай, а то я не могу больше слушать этих куриц через столик.
Незаметно пролетевший день вновь свел меня с этим здоровым быком, коего я именую своим лучшим другом, коей же и подогнал нам этого клиента. Кстати, встреча была в похожем баре. Ума не приложу, как он это делает.
— Отлично, клиент доволен, я тоже, чего уж говорить о моих ребятах. У всех выходные 3 дня, сам распорядился. Так что можешь меня приговорить к смертным мукам на завтрашнее утро, разрешаю.
— Как я ждал этих слов. БАРМЕН! БАААРМЕН!
Девчонки, сидевшие через тот самый стол, о котором он упомянул, действительно были шумны. Резкий и звонкий смех то и дело нарушал размеренный шум басистых переговоров изо всех углов. Наши соседи раз аз разом бросали раздраженные взгляды на них, но лишь до очередного тоста, а мы и вообще о них позабыли. До определенного момента.
— Это у тебя телефон звонит?
Действительно, моя трубка разрывалась от вибрации, ведь звук я, по своему обыкновению, не включил после работы.
— Да?
— Ты как там, все хорошо?
— В порядке, сидим вот с Гавайским, отмечаем проект.
— Здрасьте, а чего я только сейчас об этом узнаю?
— Ты не особо приветствуешь этот бар, а он в нем живет почти. Иногда мне кажется, что он его давно в тайне купил и зарабатывает на мне половину месячной выручки.
— Хорошо. Давай в этот раз целый приходи, ладно?
— Само собой, буду цел и невредим.
— ДА ДА , А Я ГАРАНТИРУЮ!
— Гарантирует он, ха-ха. Скажи, что с него первого спрошу, если что. Люблю тебя, до встречи — Сказала она с той самой улыбкой, которую слышно через трубку телефона. С той самой улыбкой, которую я помнил с первой нашей совместной прогулки. Эту, не смотрящую даже в мою сторону, но столь отчетливо запавшую ко мне в душу.
— Тебе это, привет.
— Ага , привет, как же. Небось опять петушарой назвала?
— Да никогда она так не говорила, чего ты начинаешь?
— Шучу, я шучу. Ей тоже привет — смеясь и допивая очередной бокал какой то вишневой мути, сказал он.
Иногда я жалею, что в барах, подобных этому, нет окон. Но в то же время понимаю, почему их тут нет. После звонка прошло не больше получаса, как мне казалось, а на самом деле время шло к полуночи.
Четверг.
— Привет. Ооооой, а ты что же, и правда целый? А где фиолетовый на лице? И почему рубашка не в чьей-то крови?
— Я старался, как видишь. Сколько можно тебе её отстирывать, право.
Улыбнувшись и обнявшись, мы побрели в спальню готовиться ко сну. Завтра будет новый день, суливший приятное домашнее пробуждение, под её потрясающий по вкусу и запаху завтрак.
— Кого там черт принес в 9 утра, в самом деле — бубня себе под нос, я шел в спальню за разрывающимся телефоном.
— Да?
— Тим, ты?
— Я, Гавайский, ты что пьешь до сих пор и уже имя мое разглядеть не можешь в телефоне?
— Это Вася.
— Василиса? А где сам Верховный? И почему ты с его телефона звонишь?
— Он не проснулся, Тим. Тут полный дом ментов с врачами, а я не понимаю, что делать со всем этим — ревя взахлеб, сказала она. Жена моего лучшего друга, которую я знал столько же, сколько и его самого.
— Что? В смысле? Как это? Какие менты? Подожди, через 15 минут буду.
Полностью отказываясь воспринимать эту информацию как реальность, я хаотично носился по квартире, собираясь, и ловя на себе недоуменные взгляды своего Солнца.
— Что там? На работу вызвали? Ты же всем выходной дал на сегодня, разве нет?
— Погоди, там чет случилось у Васьки, надо съездить узнать. Она какой то бред несет.
— Какой бред?
— Я не понял нихера, что то про Гавайского, ментов и врачей. Надо ехать — протянул я, едва не навернувшись около шкафа, натягивая кросовок.
— Я с тобой — кинулась она в спальню.
— Нет, дай я узнаю сначала что там к чему. Как будет информация — позвоню.
— Что значит «нет»?
— Значит будь дома. Люблю, убежал.
Закрыв дверь снаружи, я прыгнул в пойманное за углом такси, назвал адрес, и всю дорогу, казавшейся вечностью, пытался представить любое другое развитие событий, кроме того, что услышал по телефону. Этого не могло быть на самом деле, она что то точно перепутала. Или они решили так пошутить, тогда я точно ему табло вскрою.
Забежав на шестой этаж без лифта, пытаясь отдышаться , я звонил в звонок открытой на половину двери, надеясь увидеть его и развеять все свои сомнения и подозрения. Но на входе меня встретил лейтенант с заспанными глазами, открывший дверь до конца и выдавивший, будто через зевоту —
— Здравствуйте, лейтенант Верещагин, вы по какому вопросу?
— ЧЁ? Уйди отсюда, дай пройду, ВАСЯ, ГДЕ ТЫ? — оттолкнув его в стену, я почти забежал в квартиру. В прихожей стояло несколько пар берц, чемодан оранжевого цвета скорой и еще более офигевший от происходящего, чем я , молоденький сержант со стеклянными глазами. Залетев в спальню, я застыл. Он лежал на кровати, на спине, будто спит, как обычно. В углу, на кресле сидела Вася с широко открытыми, зареванными до красноты глазами, пялящимися на меня. Какой то хрен в белом халате фоткал его с совершенно невозмутимым выражением лица. Все это я увидел за пару секунд, а после меня догнал отлипший от стены летёха, прижал меня мордой к стене и начал зачитывать права. Мне было все равно, абсолютно, я вообще не понимал, что происходит. Но не Васе. Она крикнула на него, сказала кто я, и господин в сером кителе соизволил меня отпустить. Только я вот не мог повернуться обратно. Никак. Мне все еще казалось, что это какой то сон, розыгрыш, что угодно, только не правда. Уперевшись в стену взглядом, я позвал её.
— Вась?
— Да? — я слышал слезы, стекавшие по её щекам, даже в трех метрах от неё.
— Какого хрена? — развернувшись к ней, сказал мой мозг, ибо я сам испарился куда то в ебеня и не не вернулся, кажется, до сих пор.
— Я не знаю, Тим. — Она уткнулась в платок, мокрый от слез. Моя туша подлетела к ней и обняла, что есть сил.
Врач доделал фотографии, скорая оставила визитку похоронного бюро, господин в погонах отдал воинское приветствие и поспешно удалился, забрав с собой его. Мы сидели на кухне, молча, всхлипывая попеременно и совершенно не въезжая в ситуацию.
— Ты можешь всем этим заняться? Боюсь, что мне пиздец совсем..
— Конечно, Вась, что ты. К маме едь, я тебя заберу, когда нужно будет. Договорились?
— Хорошо. Спасибо тебе..
— Перестань. Едь. И как что придет в голову, надумаешь чего, спичка не загорится, что угодно — звони. Мы рядом, не забывай.
Дождь. Третий день подряд. Сентябрьское небо не щадило никого. Черные зонты и костюмы. Грязные туфли. Белые ленты на рукавах. Священник с кадилом. Горсть земли, еще одна, и еще. Мы остались втроем. В полной тишине, нарушаемой лишь шелестом листьев и веток, гнущихся под тяжестью воды. Через 15 минут приехала машина, Вася обняла нас и уехала.
По дороге домой я все думал, как справляться, жить и работать. Вставать по утрам, улыбаться людям, понимать вообще чью-то речь.
Сняв шарф и пальто, меня вдруг понесло. Она стояла рядом со мной, в одном сапоге и слушала.
— Давай договоримся.
— О чем?
— Подожди, не перебивай. Ты знаешь, что значишь для меня.
— Так, остановись..
— Говорю же, не перебивай. Ты знаешь, что мы значим друг для друга. Ты лучшее, что случалось со мной в жизни. Я люблю тебя больше всего на свете. Сильнее, чем кого бы то ни было за всю жизнь. Вообще. С этого дня и на веки вечные никаких сигарет, ничего, что может приблизить тот день, который разлучит нас.
— Я тебя перебью, но заткнись. Пожалуйста.
Она обняла меня так крепко, как никогда и никто этого не делал.Даже она. Не по силе, а по эмоциям.И больше не нужно было никаких слов. Я вдруг почувствовал себя живым, как бы странно это не казалось в данном контексте. Сжав её что есть сил, мы простояли так минут десять, периодически снимая друг с друга верхнюю одежду и говоря теплые слова.
— Я навсегда останусь в твоей голове. Ты даже если захочешь, не сможешь выкинуть меня оттуда.
— Я знаю, солнце. Спасибо тебе за это.
После этой фразы, я улыбнулся первый раз за эти трое суток ада. В одиночку выбраться из такой ямы неимоверно тяжело, пробовал. Но с ней рядом жизнь — реальна, её, кажется, можно пощупать руками. Она — мой мир, ограждающий и согревающий меня. Каким бы сильным и здоровым я не был. А я её, в свою очередь.
И так будет всегда.
По крайней мере, внутри меня.
Внутри моей головы.
Внутри моего сердца.