Гарь. Жирный чёрный запах разрушения. Пепел, закопчёные обломки искусственного камня. Догорающий броневик, смиренно принявший свой конец.
Сейчас Глуэ наслаждался всем этим. И дело было вовсе не в том, что враги клана разбиты, а их блокпост уничтожен.
Глуэ в виде шипастого броненосца с четырьмя ногами и двумя руками быстро ходил по разоренной территории, энергично вертел многорогой головой с вытянутой мордой и громко дышал. Рядом слонялись такие же клановики как он. Эбрайлы фыркали, взрыкивали, шумно топали.
Пару раз взгляд Глуэ ухватил короткие стычки — его соплеменники атаковали друг друга и тут же, спохватываясь, прекращали битву.
Горячка боя отходила долго. Только через час броня бойцов начала мягчать, а гранаты и тупоносые излучатели стали возвращаться в сумки на брюхах.
Глуэ кожей почуял, как отступает интерес к развалинам, результаты рейда показались чужими, будто это не он только что сеял разрушения вместе с соратниками.
Отряд уходил — без единой команды, без какого-либо руководства, но слаженно и организованно. Эбрайлы преобразовывались в походные формы, конечности видоизменялись, настраиваясь на долгую ходьбу.
Заняв свое место в стае, Глуэ включился в общий ритм марша, разум потускнел, подчиняясь монотонному движению вперед.
* * *
— Заходите! Располагайтесь! Славная победа! Заходите! — эти крики производил энергичный эбрайл, похожий на кенгуру. В клане он недавно, поэтому остался с другими в лагере. Сейчас он резво прыгал у ворот бивака и громко встречал рейдеров. — Заходите скорей! Отдыхайте! Славно бились, победа! — его никто не слушал.
Глуэ бросил на него изумленный взгляд. Но вскоре внимание его отвлек очень аппетитный запах еды. В организме Глуэ вновь образовывался кишечник, желудок, пищевод, на время рейда «растворившиеся» в мышцах и роговых наростах.
Теперь Глуэ почувствовал усталость и голод. Стая потянулась к кормушке. Эбрайлы обступили длинный желоб, радостно посмеиваясь и урча.
— Сейчас будет еда, — довольно сообщали они друг другу, — вкусная, мясная, с травами и кореньями. И со сладкой водой! — В желоб полилась буроватая масса, пахнущая вареной кровью и ароматными специями. — Воот, вот! — радовались те, кто был дальше от начала желоба.
Те, до кого уже дошла пища, погружали в нее челюсти и шумно чавкали.
Вот теперь можно и поговорить. Или побыть с собой — это уж кому как хочется. Глуэ сегодня был разговорчив. Совсем не то, что вчера.
— Там было много кишикуа, — хвастался он собравшимся вокруг соплеменникам. — Двадцать семь, а может быть, тридцать четыре.
— Я метнул три гранаты, — вклинился другой участник рейда, — и две из них... — продолжение заглушил третий участник разговора.
— Я напрыгнул на кишикуа и рвал его зубами и когтями! — хлиплым басом взревел клановик.
Глуэ не готов был кого-то слушать, ему хотелось рассказывать. Нервная система несколько перестроилась. Глуэ заговорил негромко, но большинство взглядов обратились к нему.
— Периметр охранялся плохо настроенными системами оповещения с большим временем задержки. Мы снесли большинство датчиков, прежде чем они подняли тревогу, — его речь контрастировала с хвастливыми диковатыми выкриками других клановиков и потому привлекала внимание. — На вооружении у кишикуа были поношенные полуавтоматические ружья, похоже, вовсе не пристрелянные. Они попадали куда угодно, только не в нас. А бронемашина с пулеметом успела дать только одну очередь.
— Стихаи разнес её! — с жаром подхватил коричневый эбрайл с пятнистой, будто облезлой вытянутой мордой.
— Не Стихаи, а Керакле, — возразил другой.
— Три или четыре вспышки я успел заметить, — пояснил Глуэ, — и машина загорелась. Потом, там еще была пара гусеничных лазерных роботов, но они были так по-дурацки поставлены. Идиоты кишикуа не думали о хорошей обороне — роботы стояли меж зданий, перекрывавших им обстрел. Мы подняли их на рога, только несколько наших получили ожоги.
Обсуждение продолжалось до глубокого вечера, пока клановики не стали расходиться и укладываться спать.
Наутро мало кто вспоминал о прошедшем бое. Просыпались вразнобой, разбредаясь по становищу.
Давешний кенгуру подошел к лежанке Глуэ с куском глинообразного вещества и уселся рядом. Долго возился, устраиваясь поудобнее. Наконец, Глуэ сквозь отступающий сон услышал его бормотание, кажется, эбрайл обращался именно к нему:
— Давай, спи, лежебока. Ням-ням, спи. Тут, конечно, почему не поспать, — и кенгуру принялся уплетать свой кусок, продолжая бормотание.
На какое-то мгновение Глуэ почувствовал раздражение и досаду. Он привстал и потянулся, роговые чешуйки на спине заиграли причудливыми узорами. Сон окончательно пропал, как растаяли без следа и неприятные эмоции.
— Кто ты и откуда? — спросил он кенгуроида.
— Мфаурс, — вопрос застал клановика с куском во рту, и он не стал дожидаться, пока прожует. — Ням-ням-ням, аа. Я — Паурц, пришел в Клан только несколько дней назад. Вытянутая морда — это правильно, точно. И длинные уши и лапы-ноги. Вот я и пришел.
— А где был до этого? Видел другие кланы?
— Оохохо! — Паурц остервенело вгрызся в свой кусок, будто тот вырывался из его лап.
Он жевал так долго, что Глуэ уже развернулся, чтобы добрести до кормушки.
— Я многих видел! — признался наконец Паурц. И хотя Глуэ не остановился и даже не повернул головы, Паурц с жаром продолжил: — Это непостижимо, как много заблудших топчет землю! И так смешно — хихихихи, хахаха! — Паурц даже приостановился, его разбирал смех. — Понимаешь, заблудшие вовсе не считают себя заблудшими! И Хабко, и Заббары и даже Та-Муэны — все-все-все — они думают знаешь что? Что их клан — носит единственно правильную форму.
* * *
Старейшины клана собрали соплеменников на площади. Конечно, пришли далеко не все, только 7-8 сотен из почти десяти тысяч клановиков. Остальные не проявили живого интереса к повестке собрания.
— Собратья! — заговорил могучий старейшина с редкими светлыми волосами на голове и морде, привстав на задние ноги. — Недавно мы выбили глупых кишикуа из их блок-поста. Истинным эбрайлам не составило большого труда.
Поначалу эбрайлы смотрели на предводителей очень по-разному. Кто-то постоянно вертел головой, бросая взгляды то на сцену, то на толпу, то куда-то вдаль. Кто-то просто стоял, тупо уставившись вперед, или даже вовсе закрыв глаза — только уши настороженно улавливали речь. По мере развития мысли оратора одни протискивались поближе, другие выходили из толпы. Новые слушатели присоединялись к собравшимся. Постепенно настроение клановиков выравнивалось, морды принимали схожее выражение — эбрайлы подстраивали восприятие и мимику под ситуацию.
— Мы живем здесь, не ведая страха перед врагами и заблудшими, — продолжал старейшина. — Наши воины защищают наш покой. А наш дух защищает наше тело, тело наших пращуров — единых настоящих эбрайлов. Дух и тело предков — это основа здоровой полноценной жизни, мы это хорошо понимаем, — старейшина замолчал и с минуту обводил напряженным взглядом свою аудиторию. — Однако сила, которую передали нам предки, заложенная в их форме, дана нам не только ради бесконечного покоя. Чтобы выживать, мы должны вести экспансию. Полным полно несчастных существ живут вокруг. Одни обделены даром настоящих предков эбрайлов по воле природы. Мы называем их Потерянными, и ничем не можем им помочь...
— Потерянные! — истерично крикнул кто-то в толпе. — Они не могут изменяться! Они обречены оставаться...
— Но есть существа, — невозмутимо перебил старейшина, — которые сознательно отрицают форму пращуров. Они пошли против законов природы, естества, вселенского замысла. Они познают запретные стороны мира через чуждые истинному эбрайлу рецепторы. Они живут в извращенной реальности и это приводит многих из них к гибели.
— Рррррав! Зачем, зачем вы! — послышались отдельные эмоциональные возгласы. — Поглотим их! Нет, убьем!
— Большинство из этих существ не виновны в своей порочной убежденности. По сути, они просто заблудшие, не ведающие истинных ощущений.
Почему природа распорядилась так с эбрайлами? Почему большинство из них превратились в жалких уродов или слабоумных монстров? — оратор снова замолчал, прошелся по помосту, будто в задумчивости. — Мы называем это испытанием нашего духа. В переломный исторический момент эволюция тела закончилась, началась революция духа. Только сильные сохранили первоформу. Мы с вами — всё что от них осталось.
Заблудших еще можно спасти. Для этого надо показать им истину, научить принимать облик настоящего эбрайла. Эта миссия лежит на нас.
«Кажется, этого еще не было, — подумал Глуэ. — Значит, за пределы клана отправятся эмиссары. За пределы. За границы. В степи, в океан ветров. Значит, надо решиться. Надо попробовать».
* * *
— Ага, воот ты где мне попался, сволочь!
Неправильной формы фигура стояла на площадке высокой вышки и налегала на обшарпанные перила. Эбрайл тянул вперед голову на длинной толстой шее. Два телескопических глаза лезли еще дальше в попытке разглядеть неторопливо шагающего четырехногого путника.
— Пожаловал, мерзавец. Вот теперь-то я с тобой потолкую, — могло показаться, что дозорный нервничает: он то отступал от перил, то снова высовывался, рискуя рухнуть с 30-метровой высоты. — Столько времени ждать меня заставил, подлец. Уже давным-давно всё... ээх! Вот сейчас я тебя!..
Сколько точно было ног и других конечностей у говорившего — это было не разобрать из-за хаотичности суетливых движений, свисающих лохмотий и общей несуразности его тела. Эбрайл резво проковылял к пульту управления, представлявшему собой щит с двумя дырами размером с кулак. Уставившись на путника и что-то еще прошипев, он сунул руки в отверстия.
Под вышкой, обшитой какими-то разномастными плитами располагалась территория завода. Самое крупное здание — сборочный цех — изредка производило скрежещущие звуки. Остальные постройки и площадки казались безжизненными.
Одно из строений — второе по величине после цеха — внезапно будто очнулось от спячки. Широкие ворота скрежеща и вздрагивая разъехались в стороны. Из глубины ангара послышалось тихое нарастающее гудение, будто взлетела одна пчела, за ней другая и вот их уже целый рой. С минуту эбрайл на вышке глядел на зев ангара, мыча какие-то междометия. На руках, засунутых в дыры пульта, играли мускулы.
Наконец, из проема показались его «обитатели» — хуман мог бы принять их за двух— и трехколесные мотоциклы. Одна за другой разносортные машины, поблескивающие серыми и черными поверхностями выезжали на площадку и замирали в ожидании. Сёдел видно не было, очевидно, корпуса машин включали в себя блок автономного управления. Зато большинство мотоботов были оснащены разнообразными пушками.
Зажужжав, машины двинулись в открытые ворота за периметр завода, навстречу обнаруженному путнику.
* * *
— Понимаешь, это незаменимый завод! — Механик все совал морду к сидящему напротив Глуэ, будто пытаясь заглянуть тому в глаза. — Он производит очень полезные изделия. Быстрые надежные мотоботы, метко стреляют, не требуют подзарядки и очень хорошо покупаются! Дада, все их ценят. Потом, культиваторы и сеялки — они нужны всем, кто выращивает зерно, овощи, травы. А сейчас — я монтирую новый конвейер — по производству одноместных флайеров! Представляешь? А? Ну?
— А кто приходит к тебе? — спросил Глуэ. — И откуда?
— Да разные, — отмахнулся Механик. — И клановики, и неспособные, и наёмники. Всё чаще в последнее время вижу хуманов. Моя техника всех спасает!
— Я решил посмотреть, как кто живет, — пояснил Глуэ.
Но Механик уже продолжал.
— Понимаешь, владеть таким заводом — мечта любого эбрайла! Я вложил в него массу сил, вот чем он хорош. Я жил этим заводом с тех самых пор, как он достался мне. Тут надо за всем следить — чтобы роботы всё делали вовремя и чинились, чтобы брак выявлялся хорошо и перерабатывался. И чтобы заказчики получали что хотят. Материал мы берем из земли, ведь формирователи его преобразуют, понимаешь?
— Кишикуа у тебя закупаются?
— Кишикуа? Я не знаю, но возможно. И сейчас я хочу уйти, а этот завод без меня долго не простоит. И вот я жду, когда появится эбрайл, которому я могу передать все дела. И вот. И вот появляешься ты, и ты сидишь здесь. Понимаешь?
— Мне не нужен твой завод.
— Ты дурак. Да-да, дурак. Это не просто завод. Он производит пользу для нуждающихся. Кто владеет заводом — владеет их нуждами, их жизнями. Он живет ради них и в этом смысл его жизни. А ты — просто дурак.
Глуэ поднялся и заковылял к двери.
— Я заночую у тебя, — сказал он полувопросительно. — Хочу посмотреть на производство.
— Конечно, дурак, почему нет, смотри, — ответил Механик несколько отрешенно.
* * *
Но на следующий день Глуэ не ушел, как изначально намеревался. Он бродил между постройками, осматривал цеха, склады, слушал сопровождавшего его Механика.
Так было и на другой день и еще несколько следующих. Форма Глуэ заметно изменилась — он встал на две ноги, стал стройнее, голова поворачивалась почти на 360 градусов, конечности утончились. Со-клановики Глуэ наверняка осудили бы его за такое аморальное отступление от первоформы. Но Глуэ уже не дорожил принадлежностью к «Истинным эбрайлам». Сейчас он стремился впитать как можно больше информации, а для этой задачи их ипостась была слишком груба.
Примерно через месяц Глуэ уже умел управлять производственными и ремонтными роботами и другим оборудованием, хорошо разбирался в назначении и особенностях построек завода и успел поприсутствовать при двух процедурах передачи товара заказчикам.
Механик не особо следил за честностью сделок, по большому счету его не интересовала выручка. Зато он очень тонко чувствовал, что испытывает покупатель, принимая технику. Он охотно поведал Глуэ, как однажды к нему прибыла делегация гравров-наёмников. Тот, кто их послал, допустил ошибку: гравры не только «славились» скудостью эмоций даже среди эбрайлов, но и были абсолютно равнодушны к сути своей миссии. Им было все равно, зачем хозяину потребовалось два автономных комбайна и зачем вообще нужны эти машины.
В итоге сделка не состоялась — Механик в грубой форме отправил делегатов в задницу к Низшим. Через неделю завод осадил кулак одного местного вождя, но защитные системы, оснащенные продукцией самого завода, оказались ему не по зубам. Достаточно было нескольких ранений его воинов, чтобы предводитель бандитов отказался от атаки.
Наконец, наступило утро, когда Глуэ осознал, что остался один. Взобравшись на вышку, он увидел, как Механик удаляется по равнине верхом на мотоцикле, сопровождаемый шлейфом пыли. Прежний хозяин не оставил никаких рекомендаций, не поведал о своих планах, просто взял и ушел.
Впрочем, для Глуэ это не стало полной неожиданностью. В конце концов, он и сам не раз менял одну жизнь на совершенно другую.
Павел Беляев
июль-октябрь, 2014
Крым, СПб
Давай сыграем в игру? — читайте о настолке по вселенной Ауберианских трапперов
Читайте и другие рассказы канала