Позднее, когда все уже было позади, Григорий Степанович писал в своей тетради:
Испуг — самая большая преграда на пути к эталонной точности. Микрон — это величина страшно глубокая, большая и объемная, несущая в себе много опасностей, грозящая человеку тяжелыми душевными бурями.
И если ты пытаешься побороть микрон, поставить его в назначенное место, ты должен научиться бороться со своими переживаниями, уметь держать себя в руках. Когда ходишь у самого края, требуется спокойствие души человека.
Спокойствия у Григория Степановича сегодня с утра не было, а он как раз подошел к самому краю. Теперь, правда, немного отлегло. Не зря, видно, ребята шутки над ним шутили.
Сейчас он встанет, подойдет к бруску... Можно ведь ничего пока не делать. Можно просто измерить. Измерить все равно нужно. Что тут страшного, если только измерить?
Он встал и направился к станку. Термометр на стене показывал 21 градус. Это не двадцать, конечно, но все таки ничего. Анна Петровна, уборщица, о просьбе оптиков не забывает; проветривая ночью цех, следит за температурой в их комнате.
Ярмолинский приподнял тяжелый кварцевый брусок. Полюбовался, как вспыхивают его грани белым чистым светом, бережно положил на ребристый столик ПИУ (прибор интерференционный универсальный).
Пошел к шкафу, достал из самого укромного уголка ящичек-футляр, вынул из него тщательно отполированный металлический цилиндр длиной в 100 миллиметров. Это образцовая мера, с которой он сравнивает свой брусок.
Это маяк на пути оптика к цели. Но маяк очень капризный. В аттестате на эту меру сказано, что при повышении температуры цилиндра на 1 градус его длина увеличивается на 1 микрон.
Подержишь цилиндр минуту-другую в руке, он нагреется градусов на пять. Да в комнате не 20 градусов, а 21. Целый градус лишку. Итого, шесть градусов сверх нормы. Значит, мера выросла на шесть микрон сверх того, что определено в ее аттестате...
Устанавливая цилиндр рядом со своим бруском, Григорий Степанович подумал, что надо, наверное, попросить в лаборатории кварцевую меру — кварц гораздо меньше расширяется. А то уж очень много мороки с этими, металлическими. Теперь вот жди, пока остынет...
Ярмолинский отошел подальше и снова уселся на облезлую зеленую табуретку, стоявшую посредине комнаты. Страх его почти прошел. Ведь вчера, перед уходом из цеха, он измерял брусок. В запасе оставалось три микрона.
Не мог он сорваться. Оптиметр показал три микрона. И ПИУ подтвердил: восемь полос, то есть почти три микрона. А ПИУ еще ни разу не ошибался, ПИУ — его надежда и спасение. Он будет поддерживать Григория Степановича на опасной тропе над пропастью.
Если бы ребята-механики вместе со старшим инженером Иваном Степановичем Кулакевичем не позаботились, не раздобыли детали ПИУ, не подогнали их и не собрали прибор, он, оптик шестого разряда Ярмолинский, уже давно, наверное, погиб бы...
А ведь не так давно о ПИУ он знать ничего не знал: не было ПИУ на свете. Правда, тогда Ярмолинский хоть и ходил у пропасти (он уже лет пятнадцать на одном «Эталоне» так ходит), но держался от края подальше.
Конечно, в те времена ему казалось, что он делает почти невозможное, что он не оптик, а акробат какой-то. Да так оно, если вспомнить, и было. Приходилось когда-то точить, например, шар из того же кварца с точностью диаметра до 1 микрона.
Такую работу и метрологи называли на «вы». С ней надо быть очень осторожным и вдумчивым: это все же микрон.
А что такое микрон? Волос на седеющей голове Ярмолинского имеет толщину 50 микрон. У блондинов — 40. У женщин со светлыми легкими волосами-паутинками — 30 микрон.
Более тонких волос Ярмолинский не нашел, сколько ни мерил. Но ведь надо было выточить шар с диаметром, отличающимся от заданного не на толщину волоска, не на 30 микрон, а не более чем на один единственный микрон!
Сначала, когда из кладовой принесешь глыбу кварца, похожую на обломок льдины, и начнешь прикидывать, как за нее взяться, на помощь приходит масштабная линейка. Принимаешься кроить эту глыбу. Прямо режешь ее алмазной пилой, как репу. Только огонь внутри кварца полыхает.
Затем заготовку обрабатываешь на шлифовальном круге:
- сначала обдирка,
- потом — тонкая шлифовка.
Шар все больше похож на тот, который нужен. Здесь помогает штангенциркуль.
- наконец, полировка.
Теперь до сотой доли миллиметра осторожно сопроводит рабочего микрометр.
А там придут на выручку оптиметр и сферометр.
Оптик, двигаясь потихоньку, шаг за шагом, все время измеряя шар, благополучно прибудет к финишу. Шар готов. Его диаметр ровно 100 миллиметров. Ни больше ни меньше. Ошибка — в пределах микрона, т. е. одной тысячной миллиметра.
После таких работ Григорий Степанович ходил гордый: не каждому эдакий шарик удастся изготовить. Но гордиться шаром пришлось недолго.
Продолжение читайте здесь