Дорогой Друг!
Израиль производит на меня странное впечатление. Он может быть одновременно интересным и простым, дружелюбным и враждебным, приятными и отталкивающим. Он определённо интересен как факт, но далеко не всегда интересен по своей сущности. Сейчас расскажу.
Как только я вышел из аэропорта Бен-Гурион, меня окутало безжалостной жарой. Казалось, что солнце светит не только сверху, где ему и полагается быть, а со всех сторон.
Я поселился в небольшом городке Маале-Адумим (красная гора, по-нашему) в предместьях Иерусалима. Вообще, по нашим меркам, это и есть Иерусалим, но административные перипетии и нахождения за пределами зелёной черты сделали Маале-Адумим самостоятельным городом, хотя Иерусалим так близок, что башни городского университета видны из моего окна. Тебе, наверное, будет интересно, что за зелёная черта? Я объясню, так как зная тебя, не надеюсь, что ты полезешь в интернет это искать. Иерусалим далеко не сразу перешёл к Израилю, евреи захватили его силой оружия у арабов. В конце концов два народа поселились рядом друг с другом, сохраняя шаткое равновесие, которое, скажу тебе честно, очень слабо походит на перемирие. Так вот всё, что в пределах зелёной черты, официально признано за Израилем, а всё, что за – тут всё зависит от того, читаешь ли ты Тору или Коран.
Население расселилось кусками. Арабы селятся рядом с евреями, причём последние ни за какие шекели не зайдут в пределы даже самой миловидной палестинской деревни. Хотя, на самом деле, арабские поселения довольно мрачные. Они возвышаются на холмах, как каменные муравейники. Один такой муравейник расположился прямо напротив Маале-Адумим. По утрам даже слышно, как муэдзины распевают исламские молитвы. Так вот, представь себе, на входе в это поселение дежурят израильские солдаты и лишь для того, чтобы заблудившийся путник неарабского происхождения не забрёл туда случайно. Ко всему прочему, на въезде стоят большие красные знаки, на которых написано, что дорога дальше крайне опасна для граждан Израиля. Люди, у которых я остановился, раз 15 предупредили меня, чтобы я туда не совался. И речь идёт не о банальном мордобое. Всё гораздо серьёзней. Но не буду грузить тебя этой темой.
Иерусалим - удивительный город! Хотя нужно чётко понимать, говорим мы о старом городе или о новом. Старый огорожен стенами, построенными при Сулеймане Великолепном (загугли, не поленись). Но есть и стены времён второго храма (надежда слабая, но и это загугли.) Он поделён на четыре района – христианский, арабский, армянский и еврейский. В каждом есть свои святыни. Легче всего понять, что ты перешёл из, например, арабского района в христианский, по изменению товаров в лавках уличных торговцев – сувенирные полумесяцы меняются на сувенирные кресты и свечки. А, ну и ещё торговцы чудесным образом начинают говорить на ломанном русском.
Когда я проходил по арабскому базару, который, наверное, и 500 лет назад считался древним, один из торговцев практически заслонил собой узкую улочку, приветственно приглашая меня в свою лавку. Я не выдержал напора и зашёл. Маленькая комнатка была увешана коврами, повсюду были разные предметы, схожие между собой только закосом под старину. Меня привлёк большой поднос, на котором небольшой горкой лежали внушительные дамские кольца. На вид им было лет 300, хотя, скорее всего, на это и был расчёт. Я погрузил в них руку и они посыпались между пальцами, издавая звонкое цоканье.
- «Where are you from, my friend?» - спросил меня торговец, который всё это время стоял за моей спиной.
- «Russia» - ответил я, не отрывая взгляд от звенящих колец.
-«Дрюг, для рюсских скидка!» - торжественно декларировал торговец на сносном русском.
Пришлось, как ты понимаешь, купить одно кольцо с бирюзой. В этот момент мне очень не хватало твоего умения торговаться, так как мой неожиданный арабский знакомый, как мне кажется, даже с учётом «скидки» неплохо на мне нажился.
В старом городе смешались все народы, как будто через него проходит ось земли, к которой они все притягиваются. Проходя по арабскому рынку, можно увидеть, как католический священник протискивается сквозь ортодоксальных иудеев, сталкиваясь плечом с туристами из Китая, после чего приветственно кивает православному греку. Русских тоже много. Родную речь можно услышать на каждом шагу.
Храм Гроба Господня – это вообще отдельная тема. Если Иерусалим – это центр мира, то Храм Гроба Господня, по моему не толерантному мнению, - это центр Иерусалима. А внутри Кувуклия, где воскрес Христос.
Очередь в Кувуклию была сравнительно небольшая. Я простоял около часа и оказался перед входом. Напомню тебе, что Кувуклия представляет собой что-то вроде небольшой часовни прямо посреди храма. Так вот, я зашёл внутрь и оказался в помещении два на два метра. Из освещения были только лампадки. Половину комнаты занимала каменная плита, на которой лежал Христос. Я знаю твой скепсис, но мне показалось, что пространство и время обходят эту комнатку стороной. Там всё как будто замерло, преклоняясь перед Творцом и у человека нет другого выбора и желания, кроме как сделать то же самое. И знаешь, мне кажется, что эти ощущения объективны, а не субъективны и даже ты со своим махровым рационализмом ощутил бы там тоже самое, хотя, наверное, и списал бы всё на «особую энергетику места». Это всё равно, что ощущать жар солнца или дуновение холодного ветра. К сожалению, мне довольно быстро пришлось уступить место следующим за мной паломникам, но, поверь, эти ощущения стоят того, чтобы проехать пол мира. Кстати, знал ли ты, что ключи от храма ещё по указу благородного Саладина хранит одна и та же арабская семья? Они передают его из поколения в поколение вот уже лет 800 и пока никто не посмел нарушить эту традицию.
Новый город другой. Он жёлтый от фонарей и белый от иерусалимского камня, из которого сделаны все местные дома. На улицах огромное количество ортодоксальных иудеев (те, что с пейсами), которые даже в самую сумасшедшую жару ходят в плотных чёрных брюках, белой рубашке и, представь себе, в чёрном пальто. Мне было сложно даже смотреть на них, представляя, как им должно быть сейчас жарко. Сначала я думал, что в Торе или ещё где-то есть прямое указание на такую униформу. Но оказалось, что ашкенази (это евреи, жившие в восточной европе) ходили так в более прохладном климате Польши, России и тд. И, повинуясь традиции, решили не менять одежду даже на жаркой обетованной земле. Это странно, согласись.
Я встречал много молодёжи. Обычной, такой, как у нас. Они сильно контрастируют с предыдущей группой. Я наблюдал, как ортодоксальный иудей что-то кричит вслед парочке, которая всего-то идёт по улице, держась за руки. Но молодёжь это не сильно трогает, как я понял. В этом есть некий парадокс израильского общества. Здесь соседствуют совершенно разные группы и я бы не сказал, что между ними царит взаимоуважение и понимание. Иногда даже совсем наоборот. Но каким-то образом они сосуществуют и сохраняют мир.
Вообще Иерусалим – крайне религиозный город. И я говорю именно о новом Иерусалиме, где рулят те самые ультра - ортодоксы. Я серьёзно. Как-то я приехал на поезде из Тель-Авива (об этом расскажу чуть позже) и хотел поехать на автобусе до Маале-Адумим. Я ждал около часа, когда, наконец, понял, что автобусов просто нет. На остановке уже собралась толпа, а вокруг царила какая-то суета. Знаешь, когда непонятно, что происходит, но вибрации напряжённости чувствуются в воздухе. Я решил, что самое правильное сейчас – это поесть, а уже потом думать о ближайшем будущем. В соседней лавке я купил питу с фалафелем (попробуй, классная вещь) и вышел на улицу. Пока я знакомился с блюдом, люди, отчаявшись дождаться автобуса, брали такси, которое здесь неимоверно дорогое. Убер, яндекс, ситимобил начинают казаться благотворительными фондами на фоне местных цен. Но делать было нечего и, разобравшись с фалафелем (было трудно, он сытный и разваливается), я поймал первое попавшееся такси, захватив с собой русскоязычную бабульку, которой тоже надо было в Маале-Адумим. Таксист был евреем африканского происхождения. Он общался довольно раздражённо. Оказалось, что автобусы не ходят из-за того, что «религиозные», как их здесь называют, перекрыли главную улицу, требуя что-то от властей. На улице ходили толпы людей с пейсами в чёрных одеждах. Они ничего не скандировали, как наша оппозиция в Москве, но проехать было невозможно. Пока мы искали объезд, водитель, с трудом сдерживаясь, сказал: «Religious people rule Jerusalem!». На мой вопрос, чего же они всё-таки хотят он, пожав плечами, ответил: «Not our business». Хотя, знаешь ли, 150 шекелей, которые я отдал за такси – это точно мой business. И это при том, что таксист сделал мне скидку за то, что я подвёз старушку, раза три при этом повторив, что он делает это только в силу того, что я уважаю старость, а он за это уважает меня. Представь, какой шорох бы поднялся, если бы кто-то попробовал перекрыть Тверскую. А здесь обычные граждане лишь недовольно ворчат, но при этом считают, что благодаря «религиозным», они сохраняют национальную идентичность. И, кстати, религиозные отказываются служить в армии, потому что считают, что грядущий мессия сам уничтожит всех врагов Израиля. Пользоваться при этом социальными благами государства такие убеждения им не мешают.
Недавно я съездил в Эйлат. Это город на юге, расположенный на побережье красного моря прямо у границы с Иорданией. С одной стороны его опоясывают горы, с другой пустыня.
В общем-то, море – это самое интересное, что там есть. Я плавал с маской и видел много больших рыб. Акул, к счастью, не встретил. Ты знаешь, что мысль об этом преследует меня во время любого купания в более-менее большом водоёме. Эйлат заточен под туристов. Там никто не соблюдает шабат, а в ресторанах подают и мясное, и молочное (в кошерных ресторанах так не делают).
Но, честно говоря, не так интересен Эйлат, как дорога к нему. Я ехал через Иудейскую пустыню. Значение слова «пустыня» в серьёз понимаешь только тогда, когда окажешься в ней. Ничего. Вообще ничего вокруг. Только камни и редкие кустики. И всё это плавится на 45 -градусной жаре. Раньше через Маале-Адумим проходил путь из Иерихона в Иерусалим и обратно. Путники шли через эту самую пустыню и я правда не понимаю, как они это делали. Это при том, что скалы вдоль дороги были полны разбойничьими шайками, поджидавшими одиноких путников. Кстати, говорят, что название «Маале-Адумим» – красная гора, такое как раз от количества пролитой здесь невинной крови путников.
Единственный существенный водоём здесь – мёртвое море. Оно разделило гряду внушительных скал, которые своими прямоугольными ровными выступами наводят на мысли о когда-то процветавших на этом месте Содоме и Гоморре, испепелённых нечеловеческим огнём.
В мёртвом море, как можно понять из названия, нет ни одного живого существа, кроме туристов, лениво дрейфующих в плотной солёной воде. Знаешь, удивительно то, что город на берегу был таким же мёртвым, как само море. Нет, живые существа там, конечно, были. Но не было жизни самого города. Дело в том, что это место застроено парой десятков гостиниц для приезжих. Больше тут ничего нет. У этого места нет местных жителей, а, следовательно, нет истории, традиций, семейных праздников и вообще нормальной человеческой жизни. Только безликие отели, раскалённые под беспощадным солнцем. Наверное, после Содома и Гоморры здесь не суждено быть живому городу.
В начале письма я обещал рассказать тебе про Тель-Авив. Почти все страны, включая нашу, признают этот город столицей Израиля в силу спорного вопроса о принадлежности Иерусалима. Может ты помнишь, какой скандал не так давно вызвал перенос посольства США из Тель-Авива в Иерусалим. Многие до сих пор не признают такой расклад. Так вот, Тель-Авив – это антипод всего, о чём я рассказывал тебе выше. Ещё лет 70 назад на этом месте была пустыня, а первые поселенцы бросали ракушки, решая, кто и где будет строить дом. Теперь это мегаполис. И такое быстрое развитие не может не впечатлять. Хотя, скажу тебе честно, касательно инфраструктуры и урбанистики в целом, он отстаёт от Москвы на 10-15 лет. Но, с другой стороны, у Москвы было лет на 800 больше, чтобы этого достичь. Город абсолютно светский. Я часто замечал радужные флаги, в Иерусалиме их не увидишь. Зато ортодоксальных иудеев, таких многочисленных в Иерусалиме, здесь практически не было. На бульваре Ротшильда (это главная улица) ко мне подошла активистка Amnesty International, которая долго рассказывала, как их организация борется с незаконной торговлей оружием, домашним насилием, бесправием женщин, сексуальным рабством и преследованием геев в Чечне. Я не очень уловил, как в этот ряд попала Чечня, потому что изначально речь шла про Израиль, но неважно. Она так старательно рассказывала, смотря прямо в глаза и постепенно наседая на меня, что к концу разговора чуть не выдавила меня на проезжую часть. Закончив свою пламенную речь, она ткнула мне в лицо какой-то листок и ручку. На мой вопросительный взгляд она ответила просьбой внести свою лепту в распространение свободы в Израиле и, по-видимому, в Чечне и поддержать их организацию. Мне понадобилось немало красноречия, чтобы увернуться от этого напора свободы. В общем, Тель-Авив – это вечная стройка небоскрёбов, свободомыслие всякого рода и средиземное море, безмолвно наблюдающее за всей этой тусовкой.
Знаешь, что меня удивило больше всего? Репатрианты. То есть люди, совершившие алию. Алия переводится как подъём. Возвращение на землю отцов для евреев – это условный подъём.
Как ты понимаешь, довольно большая часть израильского общества – это выходцы из советского союза и России 90-х годов. И что удивительно, они испытывают те же проблемы иммиграции, которые свойственны всем людям, по тем или иным причинам покинувшим дом. И вроде всё логично. Но пойми, в данном случае, они вроде как наоборот возвращаются домой. Тем не менее, я пока не встретил ни одного русскоязычного репатрианта, который полностью реализовался в профессиональном плане. В стране огромная конкуренция за рабочие места. Я встречал талантливых актёров, которые работают в мастерской, врачей, которые трудятся сиделками для престарелых. К тому же, в Израиле, что не удивительно, господствует восточный колорит. Он выдавливает интеллигентный характер наших евреев, заставляя их мириться с чуждым укладом. Я, например, не один раз видел, как прохожий восточного вида выбрасывает мусор себе под ноги прямо на главной улице Иерусалима. И для них в этом нет ничего предосудительного.
Но, как ни странно, я также не встретил ни одного русскоязычного еврея, который бы жалел, что совершил алию. По-крайней мере, так они мне говорили. Возможно, это так, потому что они уезжали скорее оттуда, а не сюда. Каждый из них испытал в детстве проявления антисемитизма в той или иной степени. Они обрели дом, которого у них не было на протяжении почти 2000 лет. Мне кажется, что они на генетическом уровне чувствуют всю несравнимую ни с какими материальными благами ценность своей земли. Мне довелось побывать в музее «Яд-Вашем». Этот музей считается национальным достоянием Израиля и главным архивом всей информации, касательно холокоста. Он представляет собой вытянутое здание треугольно формы. Посетитель двигается вдоль треугольника, наблюдая всю историю холокоста, начиная от первых тревожных звонков, до систематического уничтожения евреев в газовых камерах. Ботинки жертв под стеклянным полом, макеты газовой камеры, воспоминание выживших. Ближе к выходу расположен стенд с информацией о первых годах образования государства. На нём много фотографий людей, которые целуют землю сразу после выхода с корабля. А дальше посетители попадают на большую террасу, с которой открывается вид на долину, где между искусственно посаженными деревьями разрослись израильские поселения. Эта инсталляция – как последний экспонат музея. Это то, к чему они пришли после всех ужасов холокоста. И это, конечно, даёт ответ на вопросы выше.
Поэтому русские евреи при всех тяготах и не устройствах живут обычной жизнью, чувствуя себя дома, в стране с чуждым им менталитетом. Они голосуют на выборах за прорусских кандидатов, празднуют новый год первого января. А их дети рождаются уже израильтянами и говорят на чистом иврите.
У евреев очень интересная логика. Например, одна моя знакомая, переживающая за судьбу бездомных собак, на полном серьёзе рассказывала мне, что была бы она лет на 15 моложе, пошла бы любовницей к Нетаньягу (израильский премьер-министр), а когда бы всё произошло, сказала бы ему: «Нетаньягу, введи уголовную ответственность для тех нелюдей, которые выбрасывают собак на улицу». В её понимании, это был самый действенный способ покарать собаконенавистников. Она же убеждала меня, что покупать воду – это то же самое, что покупать воздух. Никогда не думал об этом в таком ключе.
В общем, друг мой, таким я увидел Израиль. Будешь смеяться, но я дописываю эти строки, ожидая свой багаж в Шереметьево. Тут у нас дождь и на меня уже накричали на паспортном контроле. Я никак не могу надышаться прохладным сентябрьским воздухом и как ребёнок радуюсь лужам под ногами. И знаешь, что я хочу тебе сказать? Как же хорошо дома!