Я был приятно изумлен, поняв, что среди когорты чемпионов женских сердец есть такие неравнодушные, думающие, понимающие & ищущие творческие Личности, именно с этой, большой буквы (как бы ни банально это прозвучало). Даниил Страхов.
– А вы так достаточно, как мне показалась, ну, может быть, неточное слово «пренебрежительно», но, допустим, неодобрительно отозвались о газетных рецензиях. Вы считаете, что ваше творчество анализируется с каких-то неверных позиций, что в вас видят не то, что вы хотели бы?
– Знаете, это опасная тема. Потому что нам всем хочется какой-то иной справедливости. Нам всем кажется, что мы достойны чего-то большего. И мы все пребываем в одной и той же иллюзии.
С другой стороны, то качество разбора полетов, которое я имел удовольствие читать про свои работы в театре несколько лет тому назад, сподвигло меня на решение больше не делать этого – не читать. То есть не мучиться, не расстраиваться, не требовать от них про себя, чтобы они пришли и посмотрели спектакль, а непросто писали какую-то очередную заказуху. Или, допустим, один написал, другой подхватил. Я вижу, как они просто копируют целые абзацы. Понятно, что театральная критика теряет свои позиции и превращается в такое вот пространство так сказать аккаунта, да. И это такой немножко клуб по интересам. Потому что это, как город и люди, которые все друг друга знают. И если один крикнул «фас», другой в лучшем случае промолчит. Ладно бы этот фас был по крайней мере подтвержден какой-то человеческой аналитикой. Короче говоря, я никак к этому не отношусь сейчас. Потому что я просто бросил это дело. Я перестал трепать себе нервы. И прекрасно себя чувствую.
– Но воля-то требуется, мне кажется, очень значительная человеку творческому…
– Конечно, руки чешутся. Ты проходишь мимо вот этого стенда в театре, где вывешивают всякую дребедень про тебя в том числе…
– А вывешивается, да?
– А сейчас уже и не вывешивается. Для кого?
– Но я так просто любопытствую, как это? Это просто в коридорах, где гримерки?
– Нет, но есть же такой стенд прессы. Он есть в любом театре, куда вывешиваются эти простынки со всеми публикациями. Но, наверное, это зависит от политики театра, от политики завлита, какие-то вещи могут не вывешиваться, которые неприятны театру. А какие-то могут, наоборот, появиться неожиданно. Чего себе трепать нервы? Зачем это нужно?
– Но вот меня удивляет, конечно, что, когда я беседую с вашими коллегами, всегда речь исключительно про театр. Притом что известность актеры приобретают в основном за счет, ну, сериалов. Скажем, в вашем случае. Это низкое искусство, считается?
– Нет, я так не считаю. Не я один так думаю. Это ханжество в настоящее время говорить: «Ну вы извините, я сейчас в сериале снимаюсь». Но вообще я люблю сниматься в кино. Хотя сейчас столько «кина», в котором лучше не сниматься. И такое количество выходит телепродукции, особенно на Западе, надо признать, которая бы, наверное, составила в высоком смысле большую конкуренцию полнометражному кино. И я не считаю это зазорным абсолютно.
Другой вопрос, что уровень инерции, которая присутствует на нашем телевидении, таков, что продюсеры, с одной стороны, приручили зрителя к продукции одного порядка и теперь боятся дать ему что-то сверх того. Держат совсем за такого примата. И соответственно уровень сценариев, уровень разборов в телережиссуре зачастую бедноват, что говорить. И ты пытаешься копнуть куда-нибудь поглубже. «Не надо, не надо, не надо. Нас не поймут, отрежут. Не говори этого, не надо».
Но примитивность не только в этом формате наблюдается. Она наблюдается и в формате полнометражного кино. А кино более умное как бы никому не нужно. И у него нет проката, нет прокатного будущего.