Средь оплывших свечей и вечерних молитв,
Средь военных трофеев и мирных костров,
Жили книжные дети, не знавшие битв,
Изнывая от мелких своих катастроф.
В. С. Высоцкий — Книжные дети.
Ну да, заголовок уже странный. Но жизненный. Об этой проблеме говорили и до меня, и я скажу о ней опять.
…Но начнём с маленького предисловия. Недавно у меня произошёл спор с одним милым парнем. Он сказал, что ему 30 лет и что ни дня у него не проходит без книг. С книжкой он везде. Он с ней курит, кушает, работает, гуляет, спит. Счастливый человек.
Я ответила: «Милый парень, я считаю, что во взрослом возрасте совершенно нормально читать выборочно, желательно тяжёлую художественную литературу (если ты читаешь художку), причём такую, чтоб навсегда. Чтоб задохнуться от того, как это круто. Плюс чтение всего подряд съедает такое феерическое количество времени твоей реальной, земной жизни, шо пипец».
Парень не согласился. И сказал, что он уважает вообще всех, кто читает, даже если читают исключительно Донцову и Коэльо. Потому что это хотя бы не по клубам шататься.
Я немедленно почувствовала себя маргиналкой и почему-то захотела шататься по клубам. И есть, я думаю, другие люди, которые почувствовали себя бы так же на моём месте. Когда им вдруг становится чутка стыдненько за то, что они живут.
Есть в современном мире определённые стигмы насчёт разного рода искусства. Типа «если ты не носишь футболку с надписью "Metallica" и не подпеваешь ДДТ на квартирнике, то ты плохой меломан, фу, Тимати тебя возьми». Как будто жанр определяет качество.
Или «художник, создающий перформанс, как правило, показывает гениталии, а вокруг хлопают и потом платят эксгибиционисту дикие деньжищи».
Или «абстракционист— это тот, кто акварель разлил».
Или, наконец, «если ты не читаешь книг или читаешь мало, потому что у тебя семья / работа / увлечения, ты однозначно самый глупый в мире человек и ничего не понимаешь в настоящей литературе».
Такие ярлыки навешиваются всем и всюду. И про последний я очень хочу сегодня поговорить.
«Читай книги, поступай в институт, рожай детей!»
Подростковый период ох какой важный. Многие из нас, книжных, болезненно умных детей (прямо как в «Гадких лебедях» Стругацких) именно там подсели на иглу. Тебе 3-4-5, нежный возраст. Тебе показывают буковки. Объясняют их. И целая Вселенная обрушивается тебе на голову, как цветной стеклянный шар. И режет тебя до шрамов. На всю жизнь.
Ты захлёбываешься. Прекрасными мирами из книг. Другими странами. Совершенно иными людьми, нарисованными на страницах. И сладким, наркотическим, вязким эскапизмом, замершим пропастью между строк. Из этого абсолютно не хочется выбираться.
А дальше происходит следующее. Твою наркоманию поощряют. Твои родные, твои школьные учителя умилённо перемигиваются: «Он у нас умненький. Всю библиотеку дома перечитал, от рецептов до последнего вшивого детективчика». Ты немедленно впитываешь это убеждение: я умненький и особенный. Я не такой, как все. Словно я из книг.
А вокруг жужжат: всё так, как должно быть. Поступай в универ, читай ещё больше книг, найди себе супруга с красивым пробором и живи как в социальной рекламе, с белыми зубами и охапкой прекрасных, причёсанных, таких же умненьких детей.
Одно цепляется за другое, и вот ты уже взрослый, переполненный книжным опытом. У тебя отличный словарный запас. Ты граммар-наци. Где-то в книжках запряталась твоя идеальная цель, твой идеальный друг и идеальная любовь. И ты продолжаешь глотать литературу всех видов, не запивая. Пока другие учатся понимать своё тело, свою душу, себя и людей вокруг. А в один момент происходит жизнь. В которой (suddenly!) всё оказывается совсем не таким, как в книгах.
И здесь происходит либо экзистенциальный кризис, — сродни прозрению Будды о золотой середине — либо искусственное продление самообмана.
Сформулируем литературную дхарму. Она наконец-то должна появиться. Итак, поехали.
Существование страдания: «Что-то не помогает мне ваш Мартин Иден»
Читать здорово. Я обожаю буквы. Обожаю литературу как явление. Мне кажется, из меня растёт продолжение из бесконечных букв, словно я факс, из которого непрерывно выходит бумажная полоса, усыпанная откровениями и глупостями разных видов.
Но совершенно точно говорю вам, ежедневное восьмичасовое чтение ничуть не лучше банального запоя.
Сама лично я столкнулась в своё время с тем, что я читаю про божественные пейзажи и другие страны, но не вижу их вживую. Читаю про великие свершения, но не делаю их. Упиваюсь чужими великолепными книгами вместо того, чтоб написать наконец свою.
Моё личное твёрдое убеждение в том, что человек должен быть не в интроверсии-экстраверсии, не в мужском-женском, но в балансе. Литературный эскапизм периодами обязательно должен быть чем-то перевешен. Иначе ты рискуешь стать человеком из верлибра Блока, «называющим всё по имени, отнимающим аромат у живого цветка».
В один момент понимаешь, что пишешь о маргаритках, о которых только читал, но ни разу не нюхал. Или о неведомых сказочных городах, которые рушатся от прикосновения, как облачные чертоги Фата Морганы, из-за того, что ни одного реального кирпичика, делающего любую хорошую фантастику близкой и правдоподобной, в них нет.
И когда понимаешь свою искусственность, смотришь на свои нелепые тонкие пальцы хрупкого книжного ребёнка, вот тут и появляется мучение за себя. Ты признаёшь существование страдания.
Происхождение страдания: «Куда утекала моя жизнь, пока я дочитывал все тома Петрарки?»
На этом этапе ты вдруг понимаешь: читать некогда, пора бегать по съёмным квартирам, есть доширак и выкручиваться из мутных историй ежедневно. Умные кулуарные диалоги заменяются дымными пятиминутками со случайными людьми, которые не отличат Ницше от шампуня «Wash&Go». Происходит ядерный взрыв, и вся твоя прошлая картонная личность вспыхивает в секунду.
Но это вдруг оказывается чем-то неуловимо прекрасным. Сквозь страницы проглядывает что-то настоящее. Но всё ещё мучительно, потому что никто не вкуривает, о чём ты вообще говоришь и на что ссылаешься. Тоскуешь по томику Кафки. Мрачно решаешь погибнуть во цвете лет, работая в каком-нибудь ресторанчике унылым гарсоном. Мир ужасен. Всё плохо.
У тебя больше нет возможности получать ту же дозу эскапизма, которую ты вкалывал ежедневно. Зато появилась альтернатива — не дочитывать.
Это кощунственно. Это неправильно. Но так круто.
Не дочитывать ерунду. Не понимать абсолютно все литературные отсылы, зато знать наизусть какого-нибудь плохо известного, но гениального польско-сербского прозаика. Чем глубже ты вкапываешься, тем больше чувствуешь, что ничего не знаешь — и иллюзия опыта лопается. Всё становится в новинку. Хорошо. Живо. И в этот момент появляются слова: свои, настоящие, не искусственные.
Страдание понято. Вдруг щёлкает что-то, и ты осознаёшь, что всё дело в затянутой прокрастинации. Пока кто-то точил по крупице вечность, неумолимо и терпеливо, как вода точит камень, ты читал чужие книги. Вместо того, чтоб высказать наконец всего себя. Откричаться и выплеснуться. И воевать уже не в творческих кулуарах с другими писателями и поэтами, но с самой вечностью. Лицом к лицу.
Страдание обретает чёткие формы. А всё, что осязаемо, то конечно.
Прекращение страдания: «Я тоже книга»
Море — это книга о кораблях. Небо — многотомник о тысячах и тысячах сияющих неведомых галактик. Вы — это книга о бесконечности. О метаниях и творчестве, о невзгодах и радостях, о друзьях и детях. О том, как маленький комок космической пыли попытался в жалкие 80-90 лет своего существования переплюнуть целый мир, слетать в Космос, покататься на слонах, породить себе подобных. И это так круто, что буквы порой могут подождать. Ты начинаешь любить ядерные взрывы и жить, жить, жить.
А ещё наступает этап, когда потребление лишней информации становится просто вредным. Когда человек накидывается на разного рода информацию, которая ему функционально не нужна (художественная литература считается иногда полезной, потому что эмоциональный опыт тоже функционально нужен), он остаётся подростком, впитывающим бездумно всё на свете, на веки вечные. Если всерьёз проникаешь в любое творчество, даже не создавая шедевров, но ставя себе цели далеко-далеко за горизонтом, ты становишься придирчивым, выборочным, капризным. Ты ищешь гениев как что-то великолепно прекрасное. Ты скрипишь зубами, одновременно изнемогая от красоты и мучаясь тем, что ты не сможешь так никогда. Потому что это просто запредельно. И если вам это знакомо, вы знаете, как сложно это объяснить другим. Но я стараюсь.
…И вот здесь окончательно уходит неважное. У тебя всегда есть время на чтение, потому что ты придирчив, выборочен и капризен. Ты занят тем, что пытаешься побороть вечность. А что там рядом, кто в короне, а кто в рубище, тебе совершенно безразлично. Ван Гог рисовал, когда всем было плевать на его живопись. Потому что по-другому не мог. И когда наступает этот период, ты хочешь делать только любимое. У тебя не выходит. Но ты пробуешь снова и снова.
Страдание отстраняется. Идёт рядом с тобой, но не касается тебя.
Путь к прекращению страдания: «Я читаю и я живу»
И вот он. Священный срединный путь в моём понимании. Ты не бежишь от книг, но больше не ставишь их на пьедестал. Именно потому, что ты весь из букв, слов и книг, и руки у тебя шуршат, как страницы, и висит из-за уха тонкая тряпичная закладка — словно ты игрушечная куколка, которая начала жить.
И когда проходишь весь круг ада и очищаешься, слышать о том, что чтение — это лечение всех болезней и основа основ для формирования ума, становится грустно и немножко забавно. Но пусть. Это тоже чья-то Вселенная.
Спасибо. Я высказалась.