Вот как помню – была пятница. Вечер, я только добралась домой, предвкушала спокойный вечер в компании кота, дочери и мужа, как – звонок.
- Полиночка, милая… нужно поговорить, - лепетала в трубку Аннушка. Аннушка – это наша бывшая консьержка в доме, работала лет эдак пять назад, но потом уволилась – родился сын. Как работник она была не очень, могла пропадать иногда на пару суток, но в целом – неплохая дама, добрая, всегда можно было к ней обратиться потом несколько раз даже встречались в кафешках. Правда последний год как-то не общались и я не знала, что и как с ней.
Я, в общем-то напряглась. Голос у Аннушки был сиплый, задушенный.
- Что случилось?
- Полиночка… Ванечка умер.
Я ахнула: Ванечка – это ее сын. И он же совсем маленький! Лет пять как раз! Я подскочила.
- Как?! Что стряслось?
- Сбила машина, выбежал на дорогу, всегда его ругала, чтоб не отбегал далеко от мамы… Сразу вызвала скорую, но Ванечка так не приходя в сознание и… - из трубки донеслись судорожные всхлипы и кашель. Я закачала головой. Как же так, как же так… Ужас, просто ужас…
- Аня, Анечка, ты меня слышишь? Ты дома?
- Дома, дома… Ванечку в морг отвезли сразу… - она зарыдала так горестно, что у меня сердце упало просто.
- Аня, жди меня, я сейчас приеду! Тебе что-нибудь нужно?
- Водки, Поля, водки… мне нужно…
Я подхватила сумку и понеслась к метро.
Через час я стояла на пороге у Ани дома. Она открыла дверь сама – я ее сначала даже не узнала, опухшая, с синячищами под глазами, в каком-то засаленном халате. Господи, если бы с моим ребенком что случилось, я наверное еще хуже бы выглядела. Мы прошли на кухню, где Аня быстро опрокинула в себя пару стопок, а я оглядывалась – по квартире везде были разбросаны детские игрушки, вещи, из шкафа торчал маленький велосипед. У меня просто сердце сжалось… каково было матери видеть все это, напоминанием о своем горе…
Я тихонько спросила:
- Может, мне прибрать вещи, Ань? Чтоб не валялось, и тебе легче станет…
Аня яростно замотала головой.
- Нет! Нет, не надо. Я хочу… так. Чтобы будто он все еще жив… - она икнула и спрятала лицо в руках.
Поняв, что надо тащить из нее слова клещами, я завалила ее вопросами: как, где, кто, что она будет делать.
- Дело на него завели?
- Нет, нет… там темно было, никто номера не запомнил…
- А камеры? У вас во дворе должны быть камеры!
- Не знаю, Полечка, у меня нет сил этим сейчас заниматься… Еще хоронить… ох горюшко-то какое… Не буду ничего, Бог судья этому человеку, убить маленького ангелочка…
Она зарыдала пуще прежнего и приняла на грудь еще пару стопок. Я слушала ее стенания, гладила ее по руке и беспомощно вздыхала. Я даже не знала, чем помочь. Могла только поддерживать.
После половины бутылки Аня успокоилась, а я засобиралась домой, было поздно.
А через неделю сталкиваюсь с соседкой на лестничной клетке, ну, и поделилась новостями…
- В смысле? Я только вчера видела их у педиатра. Аню и Ванечку ее, - говорит мне она, недоуменно выгнув бровь.
Я вытаращилась на соседку.
- Ты не знаешь? Да запила она давно! Еще с год как! Мужик от нее ушел, вот она и сповадилась… это дело, - соседка выразительно прищелкнула пальцами по шее. – Ты не видела ее разве? Пьянь!
Я села прямо там, где стояла.
Вот ничего святого у людей нет. Похоронить сына лишь для того, чтобы налили…