Важнейший преемник Канта Гегель В.Ф. (1770-1831) пытался систематически преодолевать все антиномии кантовского мышления-нуменона и явления, свободу и необходимость, предмет и объект. В то время как Кант утверждал, что люди могут стремиться только к знаниям о явлениях, Гегель пытался доказать, что, как и в метафизике, разум на самом деле способен на "абсолютное знание", которое проникает в сущности. Для Канта идеи чистого разума имели лишь нуменальный статус: они могли служить регулирующими идеалами для человеческой мысли или достижения, но, насколько они выходили за пределы опыта, они никогда не могли быть проверены или искуплены пониманием.
По мнению Гегеля, ограничения в знаниях, неоднократно подчеркиваемые Кантом, стали не что иное, как скандал с Разумом. Как Гегель полемично заявил в Логической науке (1812; 1816): "Кантовская философия становится подушкой для интеллектуальной лени, которая успокаивает себя мыслью о том, что все уже доказано и сделано."
Основные произведения Гегеля, включая, в дополнение к "Логической науке", "Феноменологии духа" (1807) и "Философии права" (1821), содержат подробные и мощные реплики к кантовским представлениям о знаниях, истине и свободе.
Перед Гегелем стояла задача сформулировать философию, которая выходила бы за рамки философии Канта, не отступая за его пределы и не возвращаясь к догматической метафизике. В Феноменологии Духа Гегель взял на вооружение подлинно новый подход к проблеме знания, прослеживая имманентное движение "форм сознания" - различных исторических концепций знания - от "чувственной определенности" через "восприятие", "силу", "сознание", "самосознание", "разум", "дух" и наконец "абсолютное знание".
На заключительном этапе "непохожесть" была устранена, и сознание достигло уровня безоговорочной истины. В этот момент достигается концепция знания, которую Гегель называл Бегриффом, или идеей, которая свободна от вышеупомянутых кантовских противоречий и, таким образом, подходит для создания "первой философии": доктрины сущностей, точно отражающей рациональную структуру реальности. Больше не ограничиваясь, как Кант, знанием внешности, сознание, наконец, способно получить подлинное знание того, как все по-настоящему.
Объявляя о своей философской программе по феноменологии духа, Гегель заявил, что "субстанция должна стать предметом". Эта краткая формула характеризует одну из его основных философских целей: примирить классическую и современную философию. По мнению Гегеля, греческая философия достигла адекватного представления о сущности, однако по историческим причинам не соответствовала современной концепции субъективности.
И наоборот, современная философия, начиная с Декарта, ценила ценность субъективности как философской отправной точки, но не смогла выработать адекватное представление об объективной истине. Философия Гегеля стремилась объединить достоинства обоих подходов, связав онтологию (философское изучение бытия или существование) и эпистемологию (философское изучение знаний).
В то же время Гегель считал, что приняв субъективность Канта и других современных философов, он преждевременно отказался от претензий онтологии. Сделав истину чрезмерно зависимой от позиции познающего субъекта, они не смогли дать "сущности", или внутренней сущности объективной реальности, ее должной. Следовательно, их философии были осквернены "субъективизмом".
В случае Канта этот недостаток проявился не только в его заключении, что явления являются единственно возможными объектами познания, но и в солипсических последствиях его нравственного учения, в котором утверждались взаимоизолированные субъекты, формулировавшие универсальные законы, действительные для всех нравственных субъектов. Кантовский моральный субъект, который ценил автономию превыше всего, радикально обесценил привычку, обычай и традицию, которую Гегель охарактеризовал как содержательную этическую жизнь.
По мнению Гегеля, эти современные подходы ложатся бременем на идею субъективности, которая была больше, чем та, которую могла бы нести концепция. В этом отношении Гегель также искал компромисс между крайней девальвацией традиций современности и элементами укорененности и преемственности, которые она могла бы обеспечить, тем самым предотвращая выход автономного субъекта из-под контроля как такового.
