Филипп де Грасьен сидел у очага, уставившись в огонь. На коленях его устроилась молодая женщина.
Она напоминала Филиппу кошку. Мягкая, гибкая – женщина и вела себя так же: покусывала мочку его уха, щекотала носом шею, жарко дышала в плечо.
И теперь, напоминая о себе, она провела острым ноготком по его руке.
— Перестань, Сирен, – он легко шлёпнул её.
Двинул ногой, будто стряхивая её с колен.
— Ступай. Одевайся и ступай. Антуан проводит тебя.
Он уже хотел, чтобы она ушла.
Женщина поднялась. Взглянула на него укоризненно из-под длинных ресниц. Покачивая бёдрами, направилась к двери.
Сирен не была шлюхой.
Она жила со старой матерью и сёстрами на границе Верхнего и Нижнего города – так же как и на границе двух миров: добропорядочного и порочного. И до того, как Филипп де Грасьен, королевский посланник, сделал ей недвусмысленное предложение, вела жизнь молодой вдовы – равно не слишком легкомысленную и не слишком благопристойную. Ровно такую, какую могла себе позволить, находясь в том положении, в каком оказалась, когда однажды её супруг не вернулся с охоты.
Она не любила мужа, потому скорбела недолго и скорее приличия ради. Как только Сирен перестала носить траур, она больше не была одна. Вокруг всегда были те, которые рассчитывали на её благосклонность.
Сирен знала, что нравится мужчинам, но расчётливость до недавних пор не позволяла ей принимать сыпавшиеся со всех сторон предложения. Все эти люди – те, что крутились возле неё, – были её недостойны. Она ждала принца. И однажды дождалась.
На неё обратил внимание королевский посланник.
(арт взят отсюда)
*
Он сидел в таверне, за небольшим столом, в полном одиночестве. Пил вино. О чём-то размышлял.
Натолкнувшись взглядом на неё, заведшую у стойки разговор с хозяином таверны, её дядюшкой, откинулся на спинку стула. Молчал. Смотрел на неё долго и неотрывно. Потом изогнул бровь.
Проходя мимо, она зацепилась плащом за соседний стул. Наклонившись, мужчина ловко ухватил её за край одежды. Со стороны казалось, что он помогал ей освободиться. Однако, выпускать из рук её плащ он не торопился.
Ногой отодвинул стул от стола. Повёл головой.
— Присядь на минутку, – сказал.
От хрипловатого его голоса у неё задрожали ноги.
Она уже знала, что он скажет. И понимала, что в этот раз от предложения не откажется.
*
Филипп де Грасьен встретил недовольный взгляд камердинера спокойно – он был к нему готов. Пожал плечами:
— Я забыл уже, Антуан, когда ты глядел на меня по-другому.
Тот придал лицу виноватое выражение:
— Могу ли я, ваша милость…
Но притворство его было очевидно. Филипп махнул рукой – не валяй дурака.
Ему и самому не очень нравились теперешние его отношения с этой женщиной. Не то, чтобы Филиппа мучила совесть. Но он осознавал, что в определённой степени пользуется её доверчивостью. Сирен не была простодушна и наивна, но и не была достаточно умна для того, чтобы принять очевидное: у их отношений нет никакого будущего.
Он понимал, что в глубине души женщина рассчитывает на это будущее. Но не разубеждал её. В конце концов, говорил он себе, его ли это дело, что она там себе думает и на что надеется?!
Тем более что других претенденток на роль постоянной любовницы он не видел. Посещать же шлюх, работавших в Нижнем городе, – было не по нему.
Так он и держал её при себе – всё больше по необходимости и удобства ради.
Сетовал мысленно на то, что в Квебеке общество чересчур целомудренно. Поневоле время от времени играл забытую им уже роль перспективного жениха. Чувствовал себя при том категорически неловко. Здешние замужние матроны были слишком неприступны, а дочери их – чересчур неловки и навязчивы. Последние готовы были ответить на его ухаживания исключительно в обмен на брак.
Брак – сначала.
Среди всех – он вдруг вспомнил и улыбнулся – выделялась одна: молодая жена графа де Лоранс. Он, пожалуй, не возражал бы против интрижки с ней, если бы она не была так глубоко в положении. Было в этой женщине что-то, – Филипп заметил это в первый же день их знакомства – что не просто выделяло… отделяло её от общества высоченной, практически непреодолимой стеной.
Он всё пытался определить для себя, чем она так уж сильно от всех них отличалась. И никак не мог подобрать слов. Она просто была иной.
Клементина де Лоранс редко принимала участие в общих разговорах. Говорила тихо и только с теми, кто подходил сам побеседовать к ней.
Он, Филипп, наблюдал за ней из любопытства. В молодой женщине не было жеманства – она была проста и естественна. Не держала на лице улыбку, как это делали прочие. Не пыталась привлечь к себе внимание.
Впрочем, он не посчитал бы её стеснительной. Она отвечала, когда к ней обращались, смеялась, когда ей было смешно.
Несколько раз он отмечал, как по лицу её пробегала судорога отвращения – она не умела или не желала её скрывать. В первый раз лицо её дрогнуло в ответ на неудачный каламбур одного из так называемых столпов общества. Многие рассмеялись, делая вид, что шутка в самом деле хороша. Она не улыбнулась. Отвернулась. Ему показалось, даже передёрнула плечами.
Второй раз он успел заметить похожую гримасу, когда сидевшая рядом с ней девица принялась манерничать. Он не мог пропустить реакции графини, потому что стоял рядом. И глупышка кокетничала с ним – неумело, но настойчиво.
Тогда он пригласил девицу танцевать. Потом, вернув кокетку на место, склонился к графине де Лоранс:
— Вы ведь не откажете мне в удовольствии?..
Предложил ей руку. Она взглянула на него с удивлением. Поднимаясь, коснулась кончиками пальцев его ладони. Он поступил так, как поступил бы, если бы был при дворе – легонько сжал их, провёл подушечкой большого пальца по её ноготкам. Она не отдёрнула руку, не залилась краской.
Спросила тихо:
— Вас мало что смущает, не так ли?
Он улыбнулся открыто и радостно:
— Признаюсь, да.
Она кивнула – понимаю.
Они танцевали. Потом, едва стихла музыка, он повёл её к высокому окну. Усадил на банкетку, подал вина. Сам присел рядом.
За ними следили сотни глаз. И он вообще не мог понять, зачем он затеял всё это – было совершенно очевидно, что обстоятельства категорически отрицали всякие перспективы. Но ему хотелось говорить с ней. И ему плевать было на всё остальное.
Филипп вспомнил вдруг, как она рассердилась на него. Он сказал что-то нелестное насчёт этого осла – Клода де Жерве. Он не помнил теперь, что именно.
Вскинул брови, заметив, как гневно сверкнула она глазами.
— Вам он нравится? – он был в самом деле удивлён.
— Он мой друг, – ответила она коротко.
Филипп взглянул тогда на неё в изумлении – поразился её признанию. Потом понял, что она воспользовалась этим словом в самом прямом, самом невинном его значении. Улыбнулся своей испорченности.
Спросил – чем же тот хорош? Она стала рассказывать ему что-то. Он слушал.
Вспоминал: в самом деле, он замечал, что Клод де Жерве крутится вокруг графини де Лоранс. Говорил с ней, часто рассказывал что-то забавное – она улыбалась. Иногда смеялась в голос. Выглядело ли это, как ухаживание? – безусловно. Уж кто-то, а он, Филипп, не мог бы ошибиться на этот счёт. Но, глядя в глаза графине де Лоранс, он понимал: говоря «друг», она имеет в виду только дружбу и ничего более.
Его позабавила такая её слепота.
Впрочем, с чего бы это – пожал плечами Филипп – он так много сегодня о ней думает? Он и говорил-то с ней лишь однажды. После – только наблюдал издалека. Здоровался при редких встречах, обменивался парой-другой фраз. Как со всеми. Меньше, чем со всеми.
Полностью романы о Клементине и Мориньере можно прочесть тут
Автор обложек и иллюстраций Сергей Захаров
подписывайтесь на мой канал