В начале 19 века в писательской среде шли споры о русском языке: каким он должен быть? Самобытным или активно использующим иностранную лексику? Все это слегка напоминает современные споры о том, нужно ли называть селфи себяшками, а панкейки блинчиками. Рассказываем, с какими словами и фразами боролись писатели того времени.
Основная дискуссия первой четверти 19 века в России развернулась между «шишковистами» и «карамзинистами». Во главе первых стоял консервативный писатель и адмирал Александр Шишков, который основал общество «Беседа любителей российского слова». Ярким лидером вторых был историк и писатель, «русский Стерн» Николай Карамзин, которого школьники знают по «Бедной Лизе».
Шишков публиковал статьи и хотел, чтобы литература больше обращалась к фольклору, была ближе к народной культуре и к церковнославянской книжности. В его глазах «карамзинисты» были людьми, поддавшимися соблазну лжеучений «чужого народа», то есть послереволюционной европейской культуры. Казалось бы, при чем тут язык? Но Шишков был убежден, что язык способен отражать идеологическую принадлежность автора.
Карамзин, можно сказать, спровоцировал эту дискуссию своей реформой языка. Писатель боролся с обилием церковнославянской лексики в русском языке. Шишков же, напротив, предлагал свою реформу языка, варваризмы: эпоха, гармония, энтузиазм, катастрофа, искусственные слова: будущность, начитанность, неологизмы того времени, например, слово переворот, он предлагал заменить на собственные, образованные благодаря слиянию русского языка с церковно-славянским. Вот конкретные предложения Шишкова:
- Влияние заменить наитием
- Развитие – прозябением
- Актера – лицедеем
- Индивидуальность – яйностью
- Вместо калош использовать слово мокроступы, а вместо лабиринта – блуждалище
Но были и вполне адекватные предложения, например, Шишков критиковал уклончивость Карамзина и его стремление к сложным оборотам, которые нередко были калькой с французского.
почему вместо выражения «когда путешествие сделалось потребностью души моей» не сказать просто: «когда я полюбил путешествовать»? Почему изысканную и напичканную перифразами речь – «пестрые толпы сельских ореад сретаются с смуглыми ватагами пресмыкающихся фараонид» – не заменить всем понятным выражением: «деревенским девкам навстречу идут цыганки»? – рассуждал Шишков.
Все эти споры, конечно, отразились на русской литературе. Знание этой дискуссии дает объяснение того, почему произведения Пушкина и Жуковского так отличаются от работ Державина и Крылова. Кроме того, порой это объясняет, почему между некоторыми даровитыми писателями-современниками не было близко общения. Например, Грибоедов и Пушкин высоко оценивали друг друга, но не были приятелями.