Долли, графиня фон Тизенгаузен, в замужестве графиня Фикельмон. Штрихи к портрету.

Чем интересна она для меня и почему я решаюсь о ней писать?

Интересна, безусловно, как внучка Кутузова и дочь адъютанта храбреца и героя 1812 года Фёдора (Фердинанда, Теодора) Тизенгаузена, остзейского дворянина на русской службе, тяжело раненного под Аустерлицем, воина отважного и преданного долгу и чести. Его «полусмерть» на поле боя, героизм, отметил даже Наполеон.

Человек беспримерной храбрости, прекрасно образованный, пылкий, при всей своей внешней сдержанности, адъютант при штабе Кутузова, Теодор Тизенгаузен пылко влюбился в некрасиво обворожительную Лизаньку, одну многочисленных дочерей Кутузова, сумев стать в семье полководца совершенно своим. «Не желал бы я другого такого сына, как Фердинанд»( из письма Кутузова дочери ).
Плодом брака и счастливой взаимной любви(Елизавета Михайловна повсюду следовала за мужем) стали двое дочерей: Катенька и Долли, Дашенька, как ласково называл её в письмах дедушка Михаил Илларионович. Маленькими, сестры Тизенгаузен довольно часто гостили в остезийском имении родных отца, и именно там Долли увидела впервые море, в которое влюбилась навсегда, удивившись про себя его бескрайности и сдержанной холодности.
Казалось, что она и впитала прочно в себя эту изысканную холодность. Северную непроницаемость. Переданную - и в кровь, и в манеры. Предками. Непринужденная воспитанность, любезность, изящество жеста, отмечалось всеми, без исключения, кто знал графиню. Но. Под маской холодности скрывался буйный темперамент, экзальтированность, унаследованная от обоих родителей, тонкая восприимчивость, романтичность, порывы нетерпеливого, горячего ума, которые и доставляли графине много страданий в жизни.
Да, да, милая Долли была чрезвычайно умна, любознательна, воспитана в тщательном поклонении красоте, наблюдательна, склонна к психологическому анализу, любила чтение, с юности ранней вела подробные дневники. Но вот её способность все абсолютно замечать, всему давать оценку, часто - чересчур язвительную, а иногда и непрошено предсказывать какие то события, нравилась, увы, не всем, не всегда, и не всюду она бывала к месту!
Именно за эту язвительно – холодную тонкость ума графиню – «флорентийскую Сивиллу» - не совсем уважал Пушкин. Он называл её «резонеркой», то есть человеком холодным, дамой, любящей рассуждения. Никак не верил в её скрытую пылкость, в возможность отдаться страстям, порыву азарту, гневу.
Он, как человек, ценящий искренность и тонкость душевного порыва, как гений, читающий зорко легчайшие и самые сокровенные порывы сердца и тщеславия человеческого, не мог не угадать в графине, прелестнейшей и тонко образованной светской особе, скрытого эгоизма и гордыни, которые скрывалась под безупречностью светской жизни блестящей посланницы австрийского двора. Но обо всем по порядку.

Фикельмон. Акварель итальянского художника. Агриколла(?)

Светская камелия.

Дарья Фердинандовна Тизенгаузен чуть ли не с юности была очень близкой подругой русской императрицы, тосканской герцогини Терезы, прусского владетельного принца и прочих блестящих светских особ высшего круга европейской знати.
Такое прочное положение на высоте «светской лестницы» обеспечила ей матушка, Елизавета Михайловна Хитрово, удачно выдав её замуж за человека «много старее» (на двадцать семь лет) - австрийского посланника, дипломата, соратника Меттерниха, философа и политика, графа Шарля – Луи (Людвига) Фикельмона. Брак этот пышный свершился без особой пылкости и страсти, но по взаимному соглашению и уважению.
Новоиспеченная госпожа посольша и дважды графиня Тизенгаузен - Фикельмон в одночасье стала обладательницей роскошных палаццо: в Вене, во Флоренции и Венеции, её день был наполнен светскими визитами и расписан по минутам.

Бывали, кстати, и такие минуты, что они с графом принимали по тысяче человек за вечер ( дипломатические вечера и балы, представительские аудиенции).
Но страницы её дневника были еще длиннее, иногда они заполнялись неразборчиво, мигрени графини - усилились, она стала еще придирчивее в выборе книг, цветов для будуара и гостиной. Предпочитала всему камелии. Это цветы, внешне чопорные, немного похожие на искусственные. Изысканное и холодное совершенство сквозит в них. В оттенках цвета. В трепете листьев. Если он есть – трепет. В аромате, слегка горьком, отстраненном, едва уловимом, почти неслышно, странном. Травяном. Травном.
Вот и графиню все упорно называли «светской камелией». Через пару лет брака, скучающая о тепле детских ладошек, Долли уговорила мужа удочерить, взять на воспитание девочку из итальянского приюта для сирот.
Девочку долго выбирали, тщательно осмотрели, наняли гувернеров, купили игрушки и приданное, графиня много возилась с нею, теша собственное тщеславие.
Магдалена - Маргарита отчаянно полюбила её и добрейшего графа Шарля, впитала в себя малейшие грани желаний и вкусов приёмной матери, и уже считала их дом своим, но тут графиню Долли осенила милость небес: беременность. Возможность счастья иметь собственного малыша так вскружила голову своенравной Долли, что она тотчас же распорядилась отправить девочку к сестре мужа, отказавшись участвовать в её воспитании. Магдалена - Маргарита перенесла разлуку столь тяжело, что заболела чахоткой.
Да, о ней тщательно заботился граф Луи, отчаявшись уговорить жену вернуть девочку, да её выходили, выпестовали, выдали замуж за богатого ювелира, она ни в чем не нуждалась, бедная сирота, но чахла, слабела, тосковала и умерла в двадцать с небольшим лет, так и не перенеся предательства «матушки». И не сказав ей ни слова упрёка.
Это было тогда не принято в высшем обществе – упреки, обиды!

Долли с сестрой Екатериной.

А счастливая в собственном материнстве Долли пестовала тщательно дитя, названное причудливо и изысканно: Елизавета – Александра, в есть императорской четы Романовых: Александра Первого и его супруги, Елизаветы Алексеевны. Еще бы, гордая Долли ценила высокие и тёплые отношения, дарованные императорской фамилией и даже сохранила записки , адресованные ей и написанные чуть торопливо, небрежно на голубоватой бумаге с водяными знаками – вензелями.
Некоторые из поздних исследователей архива графини – посольши, читая их, усматривали в записках скрытый и ревниво – галантный роман.
Но истинный роман ждал графиню позднее. Она сожгла в нем сердце, душу и жизнь. Он был её наказанием и счастьем. Её несбывшейся Судьбой. О нем то и знал Пушкин. Не мог не знать. О нем я расскажу Вам далее.