Глава 6
Данило слышал, как, сдерживаясь, плакала девушка. Да, он не ошибся. Одарка умышленно избегает разговора о недавнем происшествии. Она догадывается, зачем Писковой появился здесь на третий день после той ужасной трагедии в хате председателя комбеда. Понимает и то, что Данило считает Шарапу, а вместе с ним и ее отца — Южима Пудрю причастными к нападению. Ей, дочери Пудри, не хотелось говорить об этом.
А в кустах калины снова что-то зашуршало. Данило насторожился. Одарка не заметила, как он крепче сжал винтовку в руке и прислушивается к малейшему шороху ветвей.
— Феодосий все время хотел передать, что он безумно скучает по тебе, он был счастлив в ту ночь...
— Счастлив? — взволнованно переспросила Одарка.
— Да, представь себе, счастлив. Хотя это счастье и было омрачено... Такое, говорит, настроение, такая ночь, любовь... Сожалеет, конечно, что в такую минуту какое- то зверье, притаившееся в вербах, хотело оборвать его жизнь.
Данилу нелегко было говорить об этом. Он тяжело пережил ту ночь. И если бы только он знал, если бы знал, как ранил сердце девушки своими догадками! Она сдерживала слезы, прикусив губы, старалась не разрыдаться. Неужели они отца считают преступником?
— Спасибо, Данило. Мне приятно, клянусь, очень приятно слышать, что он... не сердится на меня. Да я... так несчастна после той ночи. Наверное, мы...
- Что?
— Да так, ничего. Он, как видно, неплохой человек, но...
— Комиссар? — с нескрываемым волнением спросил Данило.
— Нет. Я, наверное... что-то случилось со мной после того вечера...
Тучи плыли медленно. Наступила темная ночь.
Данило быстро шел через огороды, взволнованный неожиданным разговором с Одаркой. Он хотел понаблюдать за усадьбой Шарапы и проследить, не придет ли Южим Пудря домой. Из беседы с Одаркой убедился, что ее отец в селе не бывает.
Одарка, как заколдованная, осталась стоять у калитки. Какие мысли одолевали ее, что переживала она в этот момент? Что готовила ей судьба? Что ждет ее в будущем? Ей впервые пришла в голову мысль о том, что люди не могут распоряжаться своей жизнью, хотеть или не хотеть жить.
Данило ушел. Вернуть бы его, рассказать больше о... Феодосии, о той ночи и посоветоваться с умным человеком о своем будущем. Сказать, что ей небезразлично, что Феодосий из-за нее потерял здоровье... Глупая! Почему не выразила ему своего сожаления по поводу случившегося с Софьей, Христей и Настей? Ведь ей тоже жаль девчат, особенно Христю. Да и Марфу: горькая ее судьба. Мужа увели, может, утопили или замучили в яру... Да и про отца надо было прямо сказать: не участвовал он, Данилушка, в этом злодейском преступлении. Ее старый отец еще не потерял совесть!..
Данило уже приближался к Платоненковому плетню. Спешил в Кирповку, где укрывалась Настя.
Посреди густого вишенника и кудрявых верб стоят, словно обелиски, два дуба. Высокие, молодые, стройные. Шелестят еще крепкие листья на ветвях, свидетельствующие об их силе. Данило чувствует и себя таким же молодым дубом, как и стоящие рядом, которые должны вырасти, чтобы выстрогать из них кресты Платоненко и его жене.
—- Тьфу! — сплюнул Данило.— Срубить бы их да использовать для триумфальной арки, которую возвести у входа в село! Ровные дубы, они символизируют могущество и будущее!
Данило предусмотрительно оглянулся: да, стежки от Пудринских калиновых кустов ведут как раз к этим платоненковским дубам. А кусты эти таили опасность. Именно тут надо быть особенно осторожным, это Данило хорошо понимал.
Из-за плетня действительно показалась чья-то тень. Под стройным молодым дубом прижалась вторая. Двое на одного — это еще не так страшно. Но известно, что бандиты не ходят в одиночку. Пошел в сторону от стройных дубов и высокого платоненковского плетня, удобного укрытия для бандитов.
Почти вместе с раздавшимся выстрелом упал в черный овражек. Мысленно выругался, коря себя за излишнюю самоуверенность. Почувствовал, что пуля из бандитского обреза все-таки задела плечо. Прозвучал и второй выстрел, осветив на миг две заросшие бородами бандитские рожи. Мелькнула мысль — завязать бой. Но тут же сам себе возразил: пускай думают, что убили. Все равно побоятся выйти на улицу...
За плетнем стояли молча, с минуту не двигались с места. Данило тоже притаился, заряжая винтовку. Потом треснули ветки у дубов. Бандиты быстро исчезли в платоненковском густом вишняке, тянувшемся до самых плавней.
Данило подполз к плетню. Потрогал рукой плечо: пуля только скользнула по нему, и теперь на том месте, где она прошла, образовался толстый, болезненный рубец.
Не теряя ни минуты, Данило снова вернулся к огородам. Побежал вдоль плетня к вербам. Остановился в чаще. Плечо жгло, будто какая-то злая сила сдирала с него кожу. Винтовку держал наготове.
Вдоль берега по дорожке, ведущей к огородам, спешили двое. В ивняке было слышно даже их тяжелое дыхание. Значит, не ошибся. Прямо от Шарапиной калитки тянулась дорожка к прудам в зарослях лозы. Очевидно, по этой дорожке и пройдут сейчас бандиты.
Данило присел в уголке между двумя плетнями, в густом сплетении дерезы. Все время следил за калиткой, от напряжения в такой темноте даже резало глаза. Он теперь знал, кто стрелял в него. Но они в ивняке остановились, притихли. Потом ударило весло по воде на пруду. Раз, второй.
Разочарование и досада охватили Данила. Бандиты поплыли в лодке по прудам и озерам, которые соединяют Васютинцы с Днепром.
Одарка слышала выстрел на Кирповке и возню на шараповских прудах. Она догадалась, в кого стреляли и... кто стрелял.
«О темная ночь, тучи густые, скажите мне, несчастной, что злодеи не попали в него! Неужели ночь пригодна только для черных дел, преступлений и несчастий?»
А как хорошо можно было бы жить, любить счастливой любовью, петь в эти темные ночи или .нежиться в материнских объятиях!..
Стоявшая за ригой Одарка вдруг услышала, что ее тихонько зовет Андрей Шарапа, подойдя с улицы к окну. Даже вздрогнула, словно мороз. пробежал по телу. В тот же миг захотелось броситься бежать в Кирповку, разыскать, может, умирающего Данила и сообщить ему, что в нападении на него принимал участие и Шарапа!.. Андрей...
Но не побежала, а только попятилась к стене риги, спряталась в тени ее широкой стрехи...
Данила разбирала злость. Два дня проходить, получить рубец на плече от пули бандитов и почти ничего не сделать. Такая досада. Простить себе не может того, что не взял с собой в помощь двух-трех бойцов. Будет ли еще такой подходящий момент? Бандиты теперь могут и не показаться больше в Васютинцах. Снова будут ждать какого-нибудь похода под командой Тютюнника или Чучупаки, а может, и Григорьева? Ведь где-то возле Черкасс появился Григорьев, когда оттуда ушла бригада красноармейцев, созданная Данилом. Банда Григорьева промышляет по селам Правобережья, терроризирует там бедное крестьянство. ,
К вечеру Данило вернулся в Золотоношу. Рана у него была легкая. Но все же рука опухла, трудно было поднимать ее. Но больше стыда, чем боли. Не хочется вспоминать о том, как пришлось упасть после первого выстрела...
Правда, об этом никто не знает. Может быть, он сознательно падал, хотя бы и для того, чтобы снизу лучше нападать на противника? Во всяком случае, его мучила совесть, что он зря ходил в Васютинцы.
Решил, что он свое наверстает. Восстановит напрасно потраченные силы на этот поход и отплатит за свое поражение.
Рассказать ли об этом друзьям, бойцам? Между прочим, и в партийном комитете есть о чем рассказать: он точно узнал о существовании в лесу довольно многочисленной банды — отряда Келеберды. Расспросил и о васютинцах, о положении в банде. Вот только не выяснил, примкнул ли к банде Южим Пудря или просто укрывается где-нибудь, не показывается на глаза людям?