Марина Ивановна Цветаева – одна из редчайших женщин, которым Бог подарил истинный поэтический талант.
Мария Александровна Цветаева, мать Марины, однажды записала в дневнике: «Четырёхлетняя Муся ходит вокруг меня и складывает слова в рифмы, - может быть, будет поэт?»
Впрочем, это мимолётное предположение вскоре забылось, а Марину мать с ранних лет учила музыке и, как видно, весьма успешно. Девочка проявляла незаурядное дарование, радуя своих родственников виртуозной игрой на пианино.
Её воспитывали по всем правилам порядочной, очень интеллигентной семьи конца
CIC - начала CC века. Иван Владимирович Цветаев, профессор, заведующий кафедрой Московского университета, известный учёный-филолог. Ему было сорок шесть лет, когда родилась Марина, и он запомнился ей добродушным, жизнерадостным, не позволяющим себе быть дома усталым или раздражительным от работы. Жена, Мария Александровна была его верной помощницей. Она прекрасно рисовала, музицировала, знала четыре языка, не раз сопровождала его в художественные центры Европы, вела его деловую переписку, занималась бумагами.
Но при этом, в их доме всегда чувствовалась атмосфера скрытой трагедии. Смерть в родах первой жены Ивана Владимировича, красавицы Иловайской, оставившей двоих детей – девочку Леру и младенца Андрюшу, сделала Цветаева безутешным вдовцом.
Но семейные проблемы никак не омрачили раннего детства маленьких девочек Марины и Аси -детей Цветаева от второго брака. Они росли как настоящие московские барыньки – с маскарадами, ёлками, няньками, театрами и выездами на всё лето в деревню.
Сто лет без малого русское дворянство воспитывало так своих дочерей.
И когда любящая и любимая матушка заболела чахоткой, они, по всегдашней традиции приличных семейств, отправились в Италию на лечение. Были многочисленные пансионаты в Швейцарии, Германии, России, было изобилие книг, интересных знакомств, лучшие музеи Европы.
Но Марина всегда жила какой-то своей обособленной жизнью. Она страстно, до болезненности влюблялась, причём пол объекта её увлечённости был ей не важен, как, впрочем, и присутствие самого объекта. То она сгорает от любви к родственнице Наде Иловайской, то обклеивает все стены портретами Наполеона. Эти культы, эти влюблённости прошли через всю жизнь Цветаевой, она не знала меры в своей страсти, она хотела владеть всем и всеми, Вселенной, каждым человеком в отдельности, искала самовыражение в любви и не находила…Зато находились гениальные строки – чувства, переплавленные в слова.
Пожалуй, только к Сергею Эфрону, за которого она в девятнадцать лет вышла замуж, Марина впервые испытала вполне человеческие чувства. С ним она реализовалась как женщина.
Но жизнь уготовила им серьёзные испытания. После Октябрьской революции кипучая энергия Эфрона нашла своё применение в рядах Белого движения. Сергей надолго исчез из семьи. Цветаевой, неумелой и непрактичной в хозяйственных делах, пришлось в одиночку справляться со всеми сложностями быта. Постепенно из Москвы исчезали её прежние друзья, а осень 1919 года встретила Марину голодом. В отчаянии Цветаева решилась на страшный шаг: она отдала двух своих дочерей в приют. Но вскоре они заболели и пришлось принять ещё более жуткое решение: она забирает старшую дочь в ущерб младшей. В скором времени младшая Ирина умерла.
Цветаева искренне верила, что своими заклинаниями, своей верностью она спасла жизнь своему Сергею в период Гражданской войны.
Семейная жизнь возобновилась лишь спустя годы. Весной 1922 года Цветаева уехала вместе с десятилетней дочерью Алей к мужу в Берлин. Но жизнь оказалась совсем непростой, постоянной проблемой их существования теперь на долгие годы стали деньги. Они переехали в глухое, но очень красивое место под Прагой, потому как жизнь там была дешевле.
И это был, по словам Цветаевой, один из счастливейших периодов её жизни. Здесь она пережила страстную и мучительную любовь к другу Сергея Константину Родзевичу. Радостный, уверенный, земной Родзевич покорил Цветаеву, увидел в ней очаровательную женщину. Он, по-видимому, мало понимал её стихи, даже не стремился быть тоньше и значительнее, чем есть на самом деле, всегда оставался собой. «Я сказала Вам: есть – Душа. Вы сказали мне: есть – Жизнь». Ему посвящена одна из самых пронзительных поэм Цветаевой – «Поэма конца».
Для Эфрона это увлечение жены стало настоящей пыткой. Они слишком много пережили вместе, слишком одиноки были в этом мире, чтобы он мог её оставить, но жить с неуравновешенной, не умевшей лгать, преувеличенно всё воспринимающей талантливой поэтессой становилось всё труднее. При решающем выборе Марины чаша весов качнулась всё же в сторону Эфрона. Цветаева смогла отойти от Родзевича, но отношения с Сергеем никогда уже не стали прежними.
У неё были и потом романы, но больше виртуальные, в письмах. Она просто не могла жить, не заполняя душу кумирами и восхищением. Когда этот источник иссяк, засохло и её творчество, а значит, и жизнь покинула её, ибо для Цветаевой земное бытие невозможно было без поэзии.
В 1925 году семья Цветаевой, состоящая теперь из четырёх человек, к этому времени у них родился сын, перебралась во Францию. Эта страна встретила русских эмигрантов неласково. Ещё сильнее сжались тески нищеты. Максимализм, присущий госпоже Цветаевой несдержанность, неумение улыбнуться в нужный момент нужному человеку, полное отсутствие того, что называется «политикой» сделали её одиозной фигурой в обществе русских писателей и издателей, которое уже успело сложиться к тому времени в Париже. Писать было некогда, всё время съедал быт, то, что написано – не печаталось, а если и печаталось, то с такими отсрочками и унижением, что приводило Цветаеву в бешенство. Семья жила в основном на подачки друзей и на постоянно вымаливаемое пособие из Чехии.
В семье тоже стало всё неблагополучно. Деятельный Эфрон сблизился с прокоммунистическими организациями. Он обратился в советское посольство в Париже с просьбой о возвращении в Россию. Но сталинской машине нужны были жертвы, и доверчивый Сергей стал агентом НКВД. Тень неблаговидной деятельности мужа пала на Цветаеву. Она, чуждая всякой политике, казалась в изоляции. Дома она ещё пыталась сопротивляться, понимая интуитивно, куда затягивает семью муж, но было слишком поздно и уже бессмысленно. Подросшая, умная, талантливая Аля заняла сторону отца, она считала мать безнадёжно отставшей от жизни мечтательницей, поэтессой, пережившей свою эпоху.
Первой уехала в Москву Аля. От неё приходили восторженные письма, ей нравилось там всё. За ней тайно последовал и Сергей.
Через несколько месяцев после переезда Цветаевой в Москву, на даче НКВД в Большево, где они поселились, была арестована Аля, а потом Сергей. Это был последний круг ада, который Марина не смогла пережить. Она сопротивлялась ещё долгие два года. Стихи, её драгоценные дети, больше не появлялись на свет. Она существовала ради ежемесячных передач в тюрьму дочери и мужу и ради подростка, сына ровно столько, сколько могла.
Она повесилась в Елабуге в последний день лета сурового 1941 года.