Начнем с определения сути самого слова. Слово нимб попало в нашу речь посредством немецкого языка. Немецкое “nimbus”, означающее “сияние", или "венчик”, возникло на базе латинского “nimbus” - “туман, облако”.
Еще в глубокой древности у ираноязычных народов сложился ритуал благодарения Бога за ниспосланную милость. Этот ритуал образовал такой феномен, как сверхъестественный ореол из огня и света - “хварна”, термин, переводимый как “слава”, причем данный ореол связывался исключительно с иерархически высокой личностью - царем. Этимология индоевропейского корня reg, лежащего в основании многих имен царей, говорит о нем в значении “свет”.
Вспомним, например, обращение к князю во времена Киевской Руси: “Один брат, один свет светлый ты, Игорь! ” К братьям и дружине тогда взывали: “Светы мои ясные, зачем потускнели вы?”; а выражение “Ваша светлость”, адресованная высокосановным особам, просуществовало вплоть до 1917 года.
В Ветхом Завете неоднократно встречается образ славы Божией (kabod). Например, когда Моисей сошел с Синая со скрижалями, то “лице его стало сиять лучами оттого, что Бог говорил с ним” (Исх. 34:29).
Язычники знали о существовании нимба, и в этом нет ничего удивительного. Храм церковной культуры строился из лучших материалов, которые были в то время. Естественно предположить, что логичным актом явилось воцерковление этого знания. Чем и объясняется появление нимба в христианском искусстве.
В древности нимбы на Руси называли «окружками», а с XIX в. - венцами. Слово же венецъ происходит от русского слова "вен" или “венок”, знакомого славянам еще с дохристианских времен.
В православной живописи существует несколько типов нимбов. Речь идет о духовном свете, который по Дионисию Ареопагиту, “происходит от блага и является образом благости”.
В западнохристианской живописи, особенно эпохи Возрождения, нимб является не символом, а знаком святости. Посмотрите на картину Лоренцо Лотто “Обручение святой Екатерины и святые Иероним, Антоний Аббат, Георгий, Себастьян, Николай Баррийский”, и вы увидите вместо нимбов золотые обручи с бликами физического света. И дело здесь вовсе не в Лоренцо Лотто. Такие же “обручи” мы находим у Джованни Беллини в его “Алтаре Сан Джоббе”, и у Лоренцо Коста в его “Св. Себастьяне”, и у Рафаэля в “Святом семействе” (1506 год), и у Леонардо да Винчи в “Мадонне Бенуа”, и у многих, многих других мастеров.
В православной иконе нимб является формой, раскрывающей Божественную природу сверхсвета. “Слава Тебе, показавшему нам свет!” – восклицает священник в последней части утрени. Иными словами, нимб принимался иконописцем в качестве главного композиционного элемента. Его радиус служил мерой высоты человеческой фигуры. Более того, размер нимба связывался даже с размерами храма, например, радиус апостольских нимбов из “Страшного Суда” в Дмитриевском соборе и “Спаса в силах” в Успенском соборе, равны 1/100 длины собора по центральной оси. При этом нимб выстраивался тремя частями, как и храм в целом: светлая обводка – темная обводка – внутренняя часть = притвор – корабль – алтарь.
В Православии нимб не имеет ракурса. Почему?! Дело в том, что круг нимба понимался иконописцем как обозначение вечности, причем в сознании художника возникает очень устойчивое тождество “круг = вечность”. И древний термин «окружок» это убедительно доказывает.
Получается интересная цепь: Au (лат. Aurum – золото) – aureolus (ореол) – аура – нимб. По-видимости, нимб иконописцами воспринимался своеобразным подобием ауры, если, конечно, исключить из нее все оккультные аксессуары.
Итак, здесь мы подошли к окончательному выводу. Нимб над головой Бога и всех святых, суть не что иное, как биоэкран.
Соответственно чем духовно чище человек, тем ярче и насыщенней светятся его кольца: нижнее и верхнее.
Естественно, у Бога ярче всего светится верхнее кольцо, а у святых - нижнее. Причем угол наклона колец и угол наклона земной оси всегда один и тот же - 23,4 градуса.
Что подтверждается наклоном головных уборов фараонов Древнего Египта. Все те же 23,4 градуса.