Небо тёплым ватином укутывает город. А утрами случаются ещё и сырые туманы, превращающие город в рисунок, исполненный смытой тушью. И стены домов, и башни высоток, и улицы-дороги не кончаются, а лишь нежно перетекают одно в другое. И автомобилями, выныривающими из размытости городских перспектив, становятся вдруг. И в людей, идущих по улицам, превращаются.
Москва не Петербург, конечно. И уж тем более не город Достоевского, в котором мечется помутившийся разум его героев, а тела, словно души в Дантовом аду, неприкаянно блуждают во дворах-колодцах, где душно и смрадно не только жить, но даже думать.
Москва наша, «полоротая», как в древности говорили, щедрая, шумная, деловая, вечно бегущая, от которой у приезжих чуть кружится голова, но!.. Ослепительная и богатая не столько даже золотом куполов своих и манерной вычурностью Москвы-Сити, сколько теми, кто бежит и торопится внутри и сквозь эту красоту, работает и творит, рождает детей и вспоминает своих усопших.
Но не об усопших сегодня