Наш олений обоз, или, как его здесь называют, аргиш, состоял из сотни нарт и более чем двухсот оленей. Нарты были нагружены бочками с бензином, мукой, сахаром, солью, чаем. Это был колхозный и кооперативный груз. Управлялись со всем этим обозом шестеро возчиков-якутов.
Растянувшись цепочкой по извилистому руслу реки Кочечумы, аргиш двигался на север. Олени бежали все так же ходко, однако они чаще прежнего начали хватать снег красными языками. На ноздрях у них намерзали сосульки, и возчики, время от времени останавливая аргиш, счищали их, чтобы они не мешали дышать животным.
Один из возчиков затянул монотонную и длинную, как наш путь, песню. Это была песня о том, что вот ехал он, Ефим Ботулу, от своего колхоза до Туры больше месяца, что столько же времени будет ехать обратно, а дома его ждут жена и маленький ребенок.
В сумерках бригадир Кирилл Николаевич Эспек, ехавший впереди, свернул со старого следа аргиша в сторону. Олени утонули по грудь в пухлом снегу, однообразный скрип полозьев прекратился. Я понял: скоро будет ночевка. Из морозного тумана выплыл крутой, покрытый лесом берег. Корявые лиственницы, наклонясь над обрывом, повисли над самой рекой. Все здесь было угрюмо и в то же время наполнено суровой красотой. Трудно было оторвать взгляд от этого величественного пейзажа.
Молчаливо и сосредоточенно занялись возчики устройством места для ночлега. Каждый знал свое дело. Одни, расчистив на льду снег, стали раскидывать палатку, другие начали пилить и колоть дрова. "Пол" в палатке застелили пихтовыми ветками, сверху бросили оленьи шкуры. Скоро в железной печурке затрещали, загудели сухие дрова.
Жена бригадира, Кристина Николаевна, принесла с нарт оленье мясо и, нарубив его кусками, сложила в поставленное на печурку ведро. Вместо воды пришлось пользоваться снегом. Кирилл Николаевич вызвался готовить строганину. Способ приготовления этого лакомого северного блюда несложен. Берут свежезамороженную рыбу - хариуса, тайменя, чира - и сдирают кожу. Затем рыбу строгают ножом тонкими длинными стружками.
В отдельной посудине приготавливают соус невероятно сильной концентрации из уксусной эссенции, горчицы, перца, соли. Рыбные стружки макают в этот соус и едят. Есть надо, пока стружки не растают, иначе строганина теряет свой вкус. Принесли низенький столик. Поставив его посреди палатки, все уселись вокруг на шкурках. Наступила тишина, нарушаемая лишь позвякиванием вилок о металлические тарелки. Ели долго, не спеша. Так уж принято в тайге: к пище относиться с уважением. Сытому человеку не так страшен мороз, он менее подвержен простудным заболеваниям.
Кости и объедки, оставшиеся от обеда, бросили собакам. Они терпеливо сидели все время у палатки, и было слышно, как повизгивали от нетерпения. Любопытно, что на двух-трех нартах лежало ничем не прикрытое оленье мясо. Возчики спокойно оставили его на ночь, и ни одна собака ни разу не подошла к мясу, словно оно было несъедобно. Так "воспитана" эвенкийская лайка!
С нами ехал пятнадцатилетний сын одного возчика - Вася. Он закончил семилетнюю школу и теперь работал в бригаде наравне со взрослыми. Это был отличный стрелок и ловец оленей. Выпив кружку чаю, Вася оделся и куда-то убежал. Через несколько минут он вернулся с важным сообщением: впереди старый след аргиша пересекали свежие следы нескольких нарт и целого стада оленей.
Кирилл Николаевич долго бродил по снегу и, наконец, сообщил, что несколько часов назад здесь прошла колхозная оленеводческая бригада, перекочевывающая со старого пастбища на новое. Не могу сказать, по каким приметам определил это Кирилл Николаевич, но он авторитетно объявил, что оленеводческая бригада остановилась невдалеке. И, глядя на наши оживившиеся лица, он с улыбкой спросил:
- Может, съездим?
- Съездим! - закричала вся бригада.
Мгновенно были пойманы запасные олени, не шедшие днем в упряжке. Все мы, за исключением Кристины Николаевны, помчались по свежим следам. Бригадир был прав: не проехав и десяти километров, мы увидели впереди дымящиеся чумы. Оленеводы раскинули свое стойбище в широкой пади, на берегу маленькой речки. Кругом тянулась редкая тайга, характерная для ягельных выпасов.
Каждый эвенкийский колхоз имеет несколько оленеводческих бригад. Любая из них в отдельности - самостоятельное целое. Здесь свой маленький мирок, чаще всего связанный родством. Бригадир, хотя бы он и был молод, является как бы главой большой семьи.
За каждой бригадой закрепляется раз и навсегда обширный район кочёвок. И вот в границах этого района, подчас превышающего территорию иного европейского государства, и движется весь год оленье стадо - с выпаса на выпас. Маршрут и график перекочевок разрабатываются специалистами-оленеводами и утверждаются общим собранием членов колхоза.
Кончится ягель на одном выпасе - бригада перекочевывает на новое место. Вслед за стадом едут ветеринарный врач или фельдшер, медицинские работники, красный чум, палатка-баня, семьи оленеводов. Бригада, в которую мы попали, остановилась на новом месте всего лишь часа два-три назад, но все здесь уже выглядело так, как на старом стойбище. Между чумами пролегли глубокие тропинки, везде высились груды наколотых дров, на одной из лиственниц гремел среди веток репродуктор.
В самый разгар беседы на стойбище примчался верхом на олене подросток и всех всполошил. Волнуясь, он рассказал, что вокруг стада бродят волки. Пастухи пытались отогнать их выстрелами из ружей, но хищники не обращали на выстрелы и крики никакого внимания. Через минуту все стойбище пришло в движение. Быстро запрягли оленей, и упряжки двинулись.
В низине, на белизне снега показалось темное расплывчатое пятно. Это было стадо, пастухи согнали оленей в кучу, чтобы легче было охранять от хищников. Здесь наши упряжки разделились, одни поехали вокруг стада вправо, другие влево. Где-то впереди грохнул выстрел. Почти в то же время чуточку в стороне от первой упряжки сверкнула пара зеленоватых светлячков. Я догадался, что это был волк. Прогремел еще выстрел - на этот раз с передних санок, - и светлячки погасли.
Мы, ехали еще куда-то, опять слышались выстрелы, но светлячков я больше уже не видел. Потом охотники и пастухи съехались в одно место, возбужденные, шумные. На нартах лежали два убитых волка.
- Один мой, - солидно заявил Вася.
Он старался держаться спокойно, как взрослый, но не мог скрыть безудержной, почти детской радости. Нападение хищников было отбито, и Кирилл Николаевич сразу заспешил "домой". Он забеспокоился о своих оленях. Когда мы вернулись, Кристина Николаевна была чем-то взволнована. Оказалось, что примерно в то время, когда мы помогали оленеводам отбиться от волков, наши олени подвергались еще большей опасности.
В Эвенкии водится много диких оленей. Собираясь в огромные стада, они совершают перекочевки с места на место. Горе той бригаде, чьи олени окажутся на пути этой живой лавины. "Дикари" захлестнут колхозное стадо, как вышедшая из берегов река захлестывает ручеек, увлекут с собой. Оказавшись среди своих диких собратьев, домашние олени быстро забывают прежний образ жизни и становятся также "дикарями".
Именно такой табун диких оленей прошел мимо нашего стада. Спасла его расторопность Кристины Николаевны. Заметив надвигающуюся беду, она бросилась с собаками к стаду и перегнала ездовых оленей в другое, безопасное место.
Легли мы далеко за полночь. Возчики сразу же затихли, но я еще долго не мог уснуть. Высунув голову из спального мешка, я видел в отверстие возле трубы, как полыхнуло в темном небе северное сияние. Широкие ленты фантастической расцветки колыхнулись, задрожали и погасли.
Спасибо за просмотр, ставьте лайки и подписывайтесь на канал!)