Демократия в России является предметом ожесточённых дискуссий между её сторонниками и противниками, которые в сухом остатке сводятся к разговору о том, существует демократия в России или нет. Подобная постановка вопроса изначально является ошибочной, поскольку вызвана непониманием того, как на самом деле функционирует демократия, а представлением о ней как о некой идеальной форме общественного устройства.
Это представление лучше всего отражено в статье Фрэнсиса Фукуямы «Конец истории». Как впоследствии передавал её содержание сам Фукуяма:
«Я настаивал, что либеральная демократия может представлять собой „конечный пункт идеологической эволюции человечества“ и „окончательную форму правления в человеческом обществе“, являясь тем самым „концом истории“. Это значит, что в то время как более ранние формы правления характеризовались неисправимыми дефектами и иррациональностями, в конце концов приводившими к их крушению, либеральная демократия, как утверждается, лишена таких фундаментальных внутренних противоречий»
Фукуяма не оригинален в идее конца истории. Ссылаясь на Маркса и Гегеля, Фукуяма совершает ту же ошибку, которую вслед за ним подхватили уже все, а именно — отождествляет историю и политику. «Историцизм», о котором говорит Фукуяма, а точнее, философия истории, сводится к осмыслению конкретной сферы человеческой деятельности — политики. Однако политическая история не есть история вообще. Тем самым Фукуяма в своей статье, а впоследствии — книге de facto говорит не о конце истории, а о конце политики.
Эту идею конца политики восприняли все апологеты демократии. Если демократия — «конечный пункт идеологической эволюции», лишённый «фундаментальных внутренних противоречий», «неисправимых дефектов и иррациональностей», следовательно, она совершенна и не нуждается в каком бы то ни было дальнейшем усовершенствовании. Как следствие, в то время как исторический процесс продолжает своё развитие, политический процесс — по крайней мере, в странах господствующей демократии — переживает стагнацию, поскольку сводится к шлифовке единственной формы общественного устройства, признанной его целью. Это неизбежно приводит к сбоям в функционировании демократического режима и его институтов, которые начинают работать не на демократию, вернее, не на идеалы демократии, а против них.
Демократическая политическая культура, то есть «некий тип политических позиций, который благоприятствует демократической стабильности, или, образно говоря, в определённой степени „подходит“ демократической политической системе» — это культура активистская, или участническая. Выборы, соответственно, являются основной формой политического участия, которая доступна не только для узкого числа политических акторов, но для всех граждан той или иной страны.
Активистская культура предполагает активистскую роль в политике, то есть ориентацию на постоянное участие в политической жизни и способность влиять на направление, которое принимает государственная политика. Для активистской политической культуры политическое участие является чем-то самим собой разумеющимся, оно обыденно и повседневно. Низкая явка, наблюдаемая на выборах, требует дополнительной стимуляции для участия в голосовании, возможность повлиять на политическую ситуацию в стране уже не является достаточным стимулом для того, чтобы прийти в выходной день на избирательный участок. Поэтому выборы сопровождаются акциями, долженствующими привлечь граждан, разного рода увеселениями, выставками, ярмарками и распродажами. Проведение выборов в воскресный, а не в будний день — как, например, в США, — а также бесплатный проезд в общественном транспорте, действующий в день выборов, завершают формирование восприятия выборов как праздника. Происходит своеобразная ритуализация выборов, что свидетельствует не об активистских, а о подданнических тенденциях в политической культуре.
Потребительские акции, сопровождающие выборы и вырабатывающие потребительское к ним отношение, способствуют привлечению к участию в них определённых категорий населения, не обладающих достаточным уровнем социально-экономического благополучия. При этом в остальное время эта категория не принимает активного участия в политической жизни, а их осведомлённость ограничена официальными источниками информации. Таким образом, в выборах принимает участие политически пассивное большинство, что приводит к окостенению форм политического участия и самой демократии. Эта тенденция даёт основания тем, кто критически относится к функционированию института выборов в России, говорить о «выборах без выбора», воспроизводящих одну и ту же расстановку политических сил.
Что же остаётся на долю тех, кто сознательно не ходит на выборы, оставляя свой голос при себе, по сути, добровольно отказываясь от права голоса и выбирая молчание? Их модель политического участия представляет собой Waldgang, «Уход в Лес», описанный Эрнстом Юнгером в одноимённой книге. Особенность современного Waldgang’а в том, что он действует не в тоталитарном, как во времена Юнгера, а в демократическом обществе. На определённом этапе своего развития демократия смыкается с тоталитаризмом и приобретает приписываемый ей смысл, становится властью «народа» — большинства, подавляющего меньшинство.
«Вид огромных, страстно возбуждённых масс — важнейший признак того, что мы вступили в новую эру. В этой области господствует если не единодушие, то наверняка единогласие, так как если и раздаётся вдруг несогласный голос, тут же поднимаются вихри, уничтожающие того, кому он принадлежит».
Но если при тоталитаризме большинство политически активно, а меньшинство — пассивно — этого требует от большинства сам тоталитарный режим, — то при демократии наоборот. При демократии народ берёт на себя обязанности диктатуры и функцию охраны политических элит. В этом отношении окостеневшая демократия представляет собой более успешный и исторически перспективный тоталитаризм, выражаясь словами Юнгера, «низведя сама себя до пустого понятия».
Как определяет Waldgang Эрнст Юнгер? «Под Уходом в Лес мы понимаем свободу одиночки в этом мире», — и далее: «Это не либеральный и не романтический акт, но пространство действия маленьких элит, тех, кто кроме требований времени сознает ещё нечто большее». Нелиберальность Waldgang’а сегодня проявляется, как уже было замечено, в отказе от своих прав, осознанном предпочтении неучастия участию. Однако современный демократический Waldgang — это «Уход в Лес» наоборот. Если для Юнгера Waldgänger, Ушедший в Лес, — тот, кто «решается оказать сопротивление, намереваясь вступить в борьбу, скорее всего, безнадёжную», тот, кто «сохранил изначальную связь со свободой, которая с точки зрения времени выражается в том, что он, сопротивляясь автоматизму, отказывается принимать его этическое следствие, то есть фатализм», то в современной политической реальности Уход в Лес наоборот означает принятие фатализма и отказ от борьбы, своего рода политический эскапизм
Итак, в эпоху конца политики происходит окостенение демократии, которое приводит к замене политического участия неучастием. Эпоха конца политики — это эпоха молчания политически активных граждан, которые, «уйдя в Лес», предоставляют политическим элитам и тем, кто их поддерживает, свободу действий. Современный демократический Waldgang представляет собой сознательный отказ от выражения своих политических прав. Однако безмолвие не всегда означает бездействие. Современный Waldgänger ищет другие способы воздействия на политическую ситуацию, альтернативные формы политического участия. Применение этих форм невозможно в текущих политических условиях и станет таковым лишь после прохождения точки бифуркации и слома существующей политической системы, требующего полного обновления демократических институтов и всего функционирования демократического режима.