Сегодня суббота, а в выходные я езжу с друзьями-ветеринарами в "барские угодья".
Владелец "угодьев" - отошедший от дел и устроивший себе пенсию бизнесмен, он же чиновник, он же деятель культуры и самых высоких искусств - Борис Иванович, но на деревне его зовут: Борис-барин, Папенька или Батька.
У Папеньки: 6 коров, стадо овец, кур несчетное число, да отличный свинарник - ибо по важным христианским праздникам Батька велит подать поросенка молочного, да чтобы из печи! Барин после баньки жалует пищу исключительно по народным рецептам, да приготовленную соответственно. Ходит Батька по деревне в длинном парчовом красном халате.
Для дел кух'онных и управления печью заведена дворовая - Наташка. Также Наташка заведует 4 узбеками, потому что нонче на деревне мужик пьющий и ленивый - скотину держать в порядке не умеющий, а хорошо управляемые узбеки всегда ко двору. Платит Борис Иванович им столь мало, что впору прозвать их крепостными. Ибо, по мнению барина, пусть горды да радостны будут тем, что вообще ногами своими басурмаскими Землю Русскую топчут.
А давеча, между прочим, было закуплено 15 молодых бычков, за которыми глаз да глаз.
-- Что у нас на повестке сегодня, Дим, - спрашивает Олег, за окном машины поля сменяют перелески.
-- Покрытых овец отделить, Рыжуху надо посмотреть, срок проверить, да что-то бычки мрут, уже третьего узбеки втихушу под овраг уносят.
Угодья встречают нас запахом дров и коровника. Простираются они насколько хватает глаз. Борис Иванович любит раздолье.
Я жмурюсь от удовольствия, подставляя лицо солнцу, день ясный, что для ноября редкость.
Работа начинается с загона овец. Для этого мы с Димой встаём, перегородив овцам дорогу, а Олег гонит их в овчарню.
На вас когда-нибудь бежала сотня овец?
Это как-будто на тебя сходит лавина, с рогатым красноглазым демоном спереди. Очевидно, что конкистадоров в роду у меня не было и в корридах мне не учавствовать.
Мои ноги дрожат от страха и я с визгом лечу в сторону, и вспрыгиваю на огаждение, за мной врассыпную разлетаются овцы.
Ребята чертыхаются.
--Погодите, сейчас я возьму себя в руки, - храбрюсь я.
С горем пополам, мы согнали стадо, теперь надо выловить беременных овец и отсадить их в отдельный загон.
На тридцатой овце ребята начинают сдавать - это не мешки ворочать, вернее, не совсем так. Это как ворочать вырывающиеся и блеющие шерстяные мешки по 50 кг.
Я же все это время кормлю черным хлебом Зорьку, правда, я зову ее Жасмин за особенные миндалевидные глаза: абсолютно черные и как-будто подведенные. Зорька - любимая корова хозяина, она старая и уже бесполезная, но он держит ее для души. Любит старушку и я люблю, она уже отзывается на Жасмин, хотя, скорее на черный хлеб.
Есть у меня любимый козел, в жизни каждой женщины такой должен быть.
Я чешу его меж рогами и понимаю, что "вонючий" - это достаточно обоснованная претензия к козлам. Козлик тщедушный и деревенские с юмором зовут его - Лютый, я называю его ласково - Лютик.
Козел был невероятно дружен с молодым бычком. Они всегда гуляли парой, но на прошлой неделе бычка зарезали и узбеки отмечают, что козел как сам не свой, грустит.
-- "Прямо плакаль , понимаешь, бегал искаль" - сообщает мне молодой, высокий, красивый узбек по имени Миша ( имя мирское, барин нарек, первый высокий, ладный узбек, встреченный мною в жизни).
Я возвращаюсь к ребятам и вижу как рука Димы по плечо в толстобрюхой телке - Рыжухе.
- Пятый месяц пошел, вроде все в норме.
Рыжуха выгнулась и мычит, как бы не соглашаясь с такой нормой, и, даже немного протестуя, поднимает заднюю ногу, пытаясь лягнуть Диму.
Он с легкостью уворачивается и идет осматривать, жмущихся друг к другу, совсем молодых телят.
-- "Х..й знает , что с ними: бледные , дохлые, на жильцов не похожие, кто их ему только впарил?" - когда Дима злится он не выбирает выражения, - "давай анализы что ли возьмем."
На сегодня дела закончены, Наташка зовет нас на гречу с цыпленком.
Мы не отказываемся. Когда ж еще поешь гречки из печи.
