Друзья, это окончание моего путешествия в горы Сванетии
Идем по разорванному леднику и мне страшно- вокруг трещины! Иду в связке с Владиком, вдруг на снежнике срываюсь вниз. Владя шепчет: "Зарубайся!" Зарубаюсь...
Сверху спускаются два могилевца, они потеряли очки и обожгли глаза, почти ничего не видят.
Вершина уже видна, минутах в сорока отсюда. Но тут случается непредвиденное. Владик уходит вперед, предоставляя мне добираться самостоятельно. Все нормальные люди уже на вершине, а я даже не знаю, куда теперь идти. С большим трудом все-таки нахожу вершину и предлагаю Владику ходить в связке самому с собой. Джек смягчает обстановку, к тому же ругаться некогда, надо бежать вниз, а то через полчаса будет темно. Теперь я иду первая и меня даже страхуют.
На плато ставим палатки уже в темноте, готовим ужин на примусе. Леша переворачивает уже почти вскипевший чай, это огорчает, так как все приходится начинать с начала. Томаз достает заветную фляжку с коньяком, со словами, что мы это кажется сегодня заслужили. Вдалеке что-то сверкает, Джек говорит, что зарница.
Ночью не возможно заснуть, очень холодно в палатке, к тому же мне кажется что вокруг кто-то ходит. Татьяна говорит, что это - снежный человек, обычному тут даже встать негде... Встать надо в четыре часа утра, а в пять уже выйти. Джек просыпается и орет в три часа: "Подъем! Ой простите, спим до четырех!" На первый раз прощаем.
Кажется, что спала на битом стекле. Вибрамы окоченели и вообще, очень холодно. Выходим в пять тридцать. Идти туда, куда мы идем, нет никакого желания, но не оставаться же тут одной. Впереди ледовая стена высотой метров в двести.
Татьяна совсем плохо выглядит, теперь она в нашей с Владей связке. Я пошла первой, как выяснилось, совсем напрасно- мне не дали ни одного ледобура. Метров через двадцать догоняю Томаза и говорю, что кажется сейчас сорвусь, он вкручивает для меня ледобур, а я ему поправляю кошку на вибраме, так как он как раз надо мной находится. Очень трогательная сцена. Возле этого ледобура я застреваю надолго и уже начинаю замерзать, когда подходит Татьяна и спрашивает, почему мы себя так не любим...
Дальше были одни скалы. Через пять часов вышли на гребень. Нас встретила непогода: туман и дождь. Гребень очень острый, по бокам пропасти. Есть такие места, где от страха хочется встать на четвереньки и ползти, что я и делаю. Вершину не помню, в тумане ее не было видно.
На спуске попадаем в немыслимый ураган, пуховку всю продувает насквозь. Я срываюсь, лечу, к счастью, не очень далеко. Опять эта ледовая стена. Джек ругается, что не успеем сегодня вернуться в промежуточный лагерь. Конечно не успеем, тут хоть ругайся, хоть не ругайся. Это очень прискорбно, но из продуктов остались только лук и манка, к тому же мы все мокрые. В конце пути попадаю одной ногой в бергшрунд, Владик меня из него достает. Разбиваем бивуак на пол пути к лагерю.
Ночью так замерзла, что даже вспоминать не хочется... Подумывала даже, а не одеть ли каску, может теплее станет? Утром, после непродолжительного завтрака, состоящего из чая, бежим вниз в лагерь. Запомнилось, что было много скал, даже больше, чем нужно. Через час будем на месте. А пока, очень часто падаю на леднике, ругаюсь, кажется даже матом. Татьяна говорит, что нельзя, горы нас еще не отпустили.
Реплика Тамаза: "Альпинист- это тот, кто ищет, как бы похуже перезимовать лето." А Леща у нас самый -самый мужчина! Не бежит вниз, как некоторые, а молча стоит и ждет, пока мы с Татьяной тащим свои останки. Джек: "Ничего, хороший человек не погибнет, а плохому так и надо!" Уже шутит, это здорово!
К вечеру мы в промежуточном лагере. Погода опять начинает портиться. Прошел сильный дождь, переходящий в слабый снег. Мы ходим в плащах из серебристой перкальки. В свете молний лагерь похож на стоянку инопланетян. Пришел старый грузин - быка ищет, потерял. По русски почти не понимает. Дедушке у нас понравилось- просидел до ужина.
Утром пришла группа из Могилева: инструктор и три девушки. Он их построил, заботливо поинтересовался, завязали ли они бантики на ледорубах и после этого повел их выгуливать на маршрут 2Б.
А мы тем временем покинули место, где прожили почти неделю и возвращаемся в "Айламу". На следующее утро смена закончилась и мы разъезжались по домам. По радио объявили о смерти Цоя...