Из нашей беседы с Николаем ВАЛУЕВЫМ,,,
– Старший сын Гриша говорит: «Почему?Почему ты говоришь: нельзя пить, нельзя курить, наркотики нельзя принимать? Ну, а допустим, вот я видел, вы соберетесь на охоте и что-то там выпьете».
Я отвечаю: «Сынок, я свято соблюдал этот принцип до определенного возраста, веря на слово взрослым. И я убедился в том, что это действительно, если это чрезмерно, это определенный вред. Но когда ты войдешь в сознательный возраст и сможешь принимать решения уже как взрослый человек, тогда это будет твое осознанное решение. А многие решения ты сегодня принимаешь под воздействием рекламы, слов друзей или, если тебя пытаются на слабо взять. Вот это все не ты. Это твоя слабость. Ты еще не настолько окреп, чтобы просто-напросто суметь в случае чего этому противостоять. То есть если ты все-таки решишь что-то попробовать, у тебя должна быть сила сказать на следующий день: нет, я этого не хочу. Поэтому всему свое время, и во всем своя мера».
Ну, наверное, это потому, что я воспитывался в семье, где не было абсолютного запрета. То есть там всегда был выбор. Но каждому выбору – свое время. И я это прекрасно помню, и я это очень ценил, что мне родители давали этот выбор. И я стараюсь этот выбор предоставить своим детям.
Точно таких же мыслей придерживается моя супруга. Она им объясняет, талдычит, если они там ругаются на какую-то тему. Но это сегодня ругаются. Но через сколько-то лет Галя скажет: «Ты взрослый человек, ты волен решать. Это твоя судьба. Иди своей дорогой». Сегодня просто не пришел этот момент.
– Я понял, да. «Охота» – прозвучало слово. Я правильно понимаю, что первый закон, над которым вы работали серьезно, это как раз был закон…
– Но он не первый.
– Разве это не ваш дебют был в Думе – разработка закона об охоте?
– Этот закон был уже принят на самом деле. Это была работа над изменениями.
– Смотрите, какое дело. Мужчина, он должен быть охотником. Это нормально, мне кажется.
– Он не должен быть охотником. Он должен быть мужчиной.
– Но вы же охотник?
– Охотник – это лишь часть мужчины.
– Хорошо. Помню ваше интервью, где вы говорили про сюжет, где 12-летний мальчик казнит заложника и упоминали кровожадность, с которой надо бороться. Но разве в случае, если произойдет какая-то глобальная катастрофа и цивилизационный откат, и не будет ни Интернета, ни электричества, разве не такие мужчины, которые могут в 12 лет с улыбкой убить человека, выживут? Разве воины не воспитываются именно таким образом?
– Отрезанием в малом возрасте голов? Тут воспитывается не качество воина. Нет. Это качества просто убийцы. И наверное, все-таки воин – прежде всего защитник. Для начала, прежде чем научить человека убивать, его нужно научить защищать, его нужно научить любить, его нужно научить ценить. И только тогда он может уже осознанно совершать подобные поступки. Тогда он идет по пути воина. Может быть, я рассуждаю такими высокими, пафосными категориями. Но если начинать с обратного – с убийства, то мы, в принципе, начинаем растить просто убийц.
– Наш президент говорит про скрепы. Когда я смотрю вот такие сюжеты с Ближнего Востока, я понимаю, что там какие-то, страшноватые скрепы есть. А какие скрепы есть у нас? На что мы должны опираться?
– На историю, прежде всего. Те, кто начинает – просто с точки зрения воспитания собственных детей – интересоваться историей семьи, историей страны, в итоге рассказывает им все-таки о тех героических страницах истории своей страны, о которых нужно действительно рассказать, приводит примеры, растит реальную личность, которая будет любить то место, где его родили и воспитали.
Конечно, потом включатся моменты, что им будет комфортно там жить или не комфортно, найдет ли работу, не найдет. Но это случится позже. Если человек получил это с малолетства, вероятнее всего, он справится и с этими бытовыми трудностями.
– Вы – первый человек, который не задумался над ответом на этот вопрос. Первый человек, который ответил четко абсолютно и без запинки.
– А вы часто задаете этот вопрос?
– Частенько, да. Вот что меня поражает. Мы говорили про историю. А ведь история часто прямо на наших глазах, во-первых, делается, а во-вторых, она тут же и переписывается. Я беседовал с театральным режиссером Райхельгаузом. Он родом из Одессы. И мне Иосиф Леонидович сказал, что после 2 мая 2014 года «воздух в Одессе стал чище». Очень сложно было потом с ним продолжать беседу.
– Я попытаюсь свое личное отношение к этому высказать. Почему мы сегодня видим такую откровенную фашизацию Украины? Почему сейчас и общероссийская с Украиной история, и советская история, и даже история, бог там знает, каких веков, переписывается напрочь? То есть уничтожаются памятники, сжигаются книги.
Ведь до недавнего времени мы, в принципе, думали очень одинаково, были выучены одинаково. Но лет 20 последних, как минимум, после начала распада Советского Союза на территории Украины абсолютно четко всеми без исключения президентами, которые были в то или иное время на Украине, был взят курс на национализацию.
Мы смотрим на эти заявления, они кажутся нам дикостью. Так, на секунду, лет через пять, ну десять, они будут восприниматься абсолютно нормальными и даже, я бы сказал, им будут аплодировать.
Но некоторое количество людей просто-напросто этой участи не захотели. Я говорю о Крыме, я говорю о Донбассе, где сейчас идет война. Там люди этого не захотели. Я на самом деле скажу, что в принципе, каждый народ достоин своего правительства.
И нам это огромный урок. И, кстати, не будь вот этих событий на Украине, не будь Крыма, было бы так сплочено население России?
Фото: Александр АВИЛОВ