Лениво надеваю куртку, протягиваю руку к связке с тремя ключами от своего двухкомнатного пентхауса, лежащей на комоде, и попутно смотрюсь в зеркало перед выходом. Лицезрю недовольное выражение лица, и выношу себя вперёд ногами из квартиры. Мудрые говорили, что путь к совершенству лежит через страдания, и что-то подсказывает, что это озарение посетило их на восходе солнца. Именно так начинается утро.
Имитируя энергичность, спускаюсь вприпрыжку по лестнице, обязательно через одну ступеньку, потому что как обычно опаздываю. Меня окружают стены подъезда с облупленной зелёной краской, украшенные наскальной живописью в стиле ар – брют местными маргиналами. На первом этаже встречаюсь с серым наглым пушистым комком – кошкой Бусей. На несколько мгновений задерживаю на ней взгляд, и осознаю, что с таким злорадством на меня ещё никто не смотрел по утрам. «Иуда ты, Буся» - думаю я про себя, и неохотно ускоряю шаг, оставляя кошку нежиться в тепле, излучённом батареей. Всё-таки опаздываю.
Толкнув тяжёлую металлическую дверь своей парадной, вываливаюсь во двор. Меня окружает Стоунхендж из старых панельных пятиэтажек, и не менее унылая детская площадка: ржавая горка и одинокая скрипучая качелька. Не двор, а этакая Припять по- новгородски. Лёгкий декабрьский ветерок, дующий со стороны завода, производящего жвачку, уносит лирические мысли, наполняет лёгкие подслащённым кислородом, и заставляет отвлечься от минутного просмотра привычной будничной панорамы, напоминая, что пора уже идти в институт. Делаю шаг, и моментально трансформируюсь в ниндзя, поскольку дорожка, по которой я держу путь, усеяна ямами и выбоинами. Скачу по полосе препятствий, оглядываясь по сторонам, и каждый раз замечаю местную пьяную богему бомжеватого вида. Развалившись на скамейке у дома, джентльмен в изрядно поношенной фуфайке вальяжно раскуривает дешёвую «Приму», и радостно машет сломанным деревянным костылём прохожим. Он счастлив, и верит в светлое будущее. Пусть даже и не фильтрованное.
Бегу к остановке, от которой уже собирается отходить достаточно заполненный старый ЛиАЗ. Влетаю в заднюю дверь, и сразу попадаю в толпу недовольного народа. Ей Богу, если когда- нибудь захотите почувствовать полное единение с народом и прочувствовать всеми фибрами своей души испепеляющий взгляд людей всех возрастов, то попробуйте поездить по утрам в автобусах или маршрутках. Незабываемые ощущения, рекомендую!
Итак, я и остальные собратья по несчастью, едущие на трудовую целину своих офисов, трясёмся в автобусе в стиле: а – ля «селёдки в бочки», и тут нам выпадает бонус: кондуктор, которая распихивает окружающих в разные стороны. Оказавшись прижатой чуть ли не лицом к окну, механически поднимаю руку с проездным, и облегчённо вздыхаю, когда она транспортируется в другой конец нашей железной повозки.
За окном мелькают рядами практически однотипные невзрачные постройки, сквозь хмурое небо процеживаются скупые крохи света. Внутри – такие разные лица: задумчивые, сонные, на некоторых проходит тень улыбки. Но, преимущественно, усталые. Вообще, мне всегда казалось, что некоторая усталость и печаль – это национальная особенность русского человека. И почему мы только не можем стать счастливее?
Так, раздумывая о вечном, и порой о загадочности русской души, я выпадаю из всех временных пространств и измерений, и по рассеянности чуть не пропускаю свою остановку. Выхожу из автобуса, и марафонским бегом мчусь в сторону универа, в котором направляюсь прямиком к лифту. Запыхавшись, опираюсь о стенку лифта, и в полумёртвом состоянии нажимаю кнопку с цифрой семь. По Данте, седьмой круг ада принадлежит насильникам, а по распределению кафедр в главном корпусе НовГУ – радистам. Вот и мой этаж: двери в преисподнюю открываются, я вижу довольные лица своих также опоздавших одногруппников, и, наконец, расслабляюсь и отпускаю ситуацию.