Да, что же не так с черничным пирогом с трусостью, помимо того, что она, как мы помним по Булгакову, «страшнейший из всех пороков»? Прежде всего, лежащий в основе трусости как поведенческого паттерна стереотип, что опасным и вредным может быть только действие. А бездействие – так, ничего. Никому повредить не может, потому что ведь я же ничего не делаю?
Увы, это так не работает. И те, кто хорошо знает мировую историю, могут подтвердить. Иногда (и даже очень часто) обстоятельства требуют именно действия, причем быстрого и решительного, а бездействие приводит к фатальному исходу.
Не спасти. Не защитить. Не поддержать. Не отстоять. Секунда промедления – и вот вы уже стоите и смотрите, как у вас на глазах рушится мир и в бездну проваливаются жизни, планы, надежды и чаяния. Этот эффект часто используют кинорежиссеры, когда хотят показать нам слабость и нерешительность персонажа. Или подлость, или другие явно отрицательные характеристики.
А он, может быть, и вовсе даже не плохой. Просто испугался.
Но – чего?
А давайте опять посмотрим у Михаила Афанасьевича. Чего, например, испугался Понтий Пилат, отказавшийся от мысли спасти Иешуа? А ведь он очень этого хотел и даже отомстил за его смерть, послав наемника к Иуде. А испугался – смерти? Лишения должности? Дурной славы? Нищеты?
Его жизнь подходила к концу – то есть в материальном благополучии и статусе уже не было особого смысла. Его мучили страшные головные боли, и он был одинок – а Иешуа мог избавить его и от того, и от другого. Но вместо того, чтобы спасти Иешуа и обрести то, что ему было нужнее всего, Пилат предпочел бездействие, повинуясь выработанному годами рефлексу действовать как винтик государственной машины – то бишь, Римской империи. Этот паттерн – действовать как чиновник-формалист – оказался сильнее. И не мысля ничего плохого, а всего лишь следуя привычному паттерну, Пилат обрек себя на вечные страдания.
В нашей обычной жизни, предавая друга из страха за себя (например, потерять работу), мы так же повинуемся простому и грубому стереотипическому рефлексу. Не давая себе труда подумать о том, что же мы теряем на самом деле.
Что без этого человека наша жизнь будет скучной и пустой. Что наше духовное развитие остановится без тех нравственных логарифмов, к которым он нас приучил. Что дружба с ним, в конце концов, привела бы нас к новой, куда более интересной и более высоко оплачиваемой работе, чем мы потеряли. Мы трусим здесь и сейчас, теряя неизмеримо больше в итоге, чем боялись. Друг-то, конечно, может, нас рано или поздно простит, как Иешуа простил Пилата, но осознание трусливого предательства никуда уже не денется.
Чаша весов, да.
А вместо резюме - та самая танка Ёсано Акико.
Трусость
Сказали мне, что эта дорога
Меня приведёт к океану смерти,
И я с полпути повернула обратно.
С тех пор всё тянутся передо мною
Кривые, глухие окольные тропы...